Сложно было питать какие-то иллюзии в отношении госпожи мажордома: притворство магистра Леопольда она бы раскусила за считанные минуты. Одного ее взгляда хватило бы с лихвой для того, чтобы магистр утратил остатки самообладания – перед ней теряли лицо куда более сильные и гордые чародеи, нежели провинциальный поместный маг в бегах. Но сомнений быть не могло – она направлялась в сторону той аудитории, из которой мы сбежали несколько минут назад. Адепты, повстречавшиеся на ее пути, не вызвали у нее особых подозрений. Ученики частенько переходили из одной аудитории в другую, да и продолжительность занятия определялась самим преподавателем, так что в коридорах почти всегда толпился народ. На красивом лице приближающейся Стеллы читалось только раздражение из-за того, что пришлось замедлить шаг, попав в толкотню. Но не лицо чародейки взволновало меня больше всего – взгляд мой притягивала связка ключей у ее пояса. Нарочито грубая, тяжелая, позвякивающая при каждом движении чародейки – она напоминала о том, что именно эта хрупкая красавица безраздельно правит Академией. Ключи от всех дверей!..
– Господин Мелихаро! – я рывком притянула к себе демона, давно уж переставшего соображать, куда мы идем и отчего останавливаемся. – Когда эта женщина поравняется со мной – толкните ее так, чтобы она потеряла равновесие!
– Толкнуть эту прекрасную даму? – опешил демон, уставившись на Стеллу испуганно и восхищенно.
– Именно!
Мелихаро растерянно моргнул, однако покорно шагнул вперед, изображая рассеянность – и вовремя, ведь Стелла была совсем рядом.
Чародейка давно уж привыкла к тому, что с ее дороги убираются все живые существа и появление на ее пути демона, глазеющего куда-то в потолок, стало для нее истинной неожиданностью. Мелихаро даже не пришлось размахивать руками или ставить подножку – Стелла ван Хагевен сама врезалась в его плечо с такой силой, что ее отшвырнуло назад. Демон же пошел куда дальше, чем я его попросила – он ловко подхватил чародейку, словно помогая ей удержаться на ногах, но, на самом деле, сжимая красавицу в объятиях, чуть более страстных, чем им полагалось быть при подобных обстоятельствах. На лице его было написано довольство от того, что наконец-то я предложила задание ему по душе.
Пока Мелихаро рассыпался в извинениях, пропуская мимо ушей возмущенные ответы чародейки, я одним движением отцепила связку ключей с ее пояса и припрятала в свою сумку. Со стороны могло показаться, что я просто замедлила шаг, огибая обнимающуюся парочку, как поступали и адепты, с толпой которых я смешалась.
Дело было сделано – без ключей Стелла не смогла бы осмотреть аудитории немедленно, и вряд ли она решилась бы магически взламывать двери – почти все входы и выходы в Академии зачаровывались год от года по-новому, попытки открыть их без ключа обернулись бы головной болью даже для госпожи мажордома. Пока она нашла бы дубликаты ключей, пока выяснила бы, кто вел лекции в отсыревшей аудитории... Я удовлетворенно покачала головой – слишком много задержек и проволочек для успешного расследования. Можно было перевести дух, главная опасность миновала.
Конечно, у меня возник минутный соблазн оставить ключи при себе, но даже одно касание дало мне знать, что на них лежит порядочное количество заклятий, которые рано или поздно дадут Стелле знать, где искать пропажу. От ключей следовало избавиться, да так, чтобы хозяйка не смогла вернуть их себе слишком быстро. К счастью, корпуса Академии были очень стары и давно уж требовали ремонта. Мне не пришлось долго искать подходящий тайник – в полу коридора зияла порядочная дыра, наспех огороженная несколькими лавками – отнюдь не редкость для этого места. Проходя мимо нее, я сделала вид, что споткнулась и незаметно бросила в провал связку ключей, искренне надеясь, что так просто Стелле их оттуда не добыть. "Возможно, она подумает, что сама их уронила" – сказала я себе и несколько приободрилась – воровство у Стеллы ван Хагевен было невероятной, самоубийственной дерзостью и решилась я на него только из крайнего отчаяния.
* * *
Когда-то музей Академии послужил мне первым пристанищем после побега из дома родственников. Здесь я работала, здесь проводила редкие минуты отдыха, да и прятаться в темных уголках приходилось частенько – благо, никто не знал о тайнах музея больше меня. Оттого я на мгновение замерла перед входом в него, не в силах справиться с нахлынувшими чувствами. Я не так часто позволяла себе вспоминать годы, проведенные здесь: к одному доброму воспоминанию прилагалось десяток таких, от которых до сих пор невольно сжимались кулаки и скрипели зубы.
Морис Фитцпарк, прежний смотритель музея был очень стар и в ту пору, когда я впервые его увидала, и я не удивилась, когда увидела, что лицо смотрителя, торопящегося навстречу магистру Леопольду, мне незнакомо. Но сердце мое кольнула маленькая иголка. "Ах, господин Фитцпарк, – подумала я, печально улыбнувшись. – Надеюсь, вы сумели дождаться окончания срока действия своего контракта и заработанных денег вам хватило на небольшой домик с удобной лавочкой в тени старого сада, где вы сейчас и радуетесь осеннему солнцу".
Впрочем, в глубине души я знала, что старик слишком любил музей для того, чтобы покинуть его добровольно, и вряд ли пожелал бы провести свои последние дни в местах, где не имелось сотни-другой чучел драконов, стрыг и единорогов.
– Мессир Леопольд, – между тем отвечал магистру крайне растерянный смотритель, – но меня не уведомляли о том, что сегодня в музее будет проходить экскурсия!..
– Право, экскурсия – слишком сильное слово, – Леопольд небрежно махнул рукой. – Я посчитал, что адептам следует закрепить полученные от меня познания путем осмотра экспозиции музея. Согласно разработанной мной методике преподавания, лекция не может состоять только из словес да таблиц. Если вы считаете, что я ошибаюсь...
Бедный смотритель, пуще всего опасающийся вызвать гнев чародея, да еще столь важного на вид, принялся кланяться и уверять магистра, что у него и в мыслях не было сомневаться в его преподавательских талантах. Я вздохнула, глядя на встревоженное лицо смотрителя – мне ли было не знать, что в любом споре между чародеем и служителем Академии виноватым всегда признают слугу, и даже если впоследствии вредоносность действий чародея станет очевидной – это ничего не изменит.
– Стало быть, милейший, вы не хотели сказать, что мне следует изменить свою манеру преподавания? – с хищной улыбкой вопрошал магистр, как только испуганный смотритель умолкал, ичерпав свой запас извинений. – Мне не нужно немедленно уводить адептов и изобретать новый план занятий?
Я, непринужденно перемещаясь
