Смущенная Пила также раскачивалась между двумя танцующими, пока сильная рука внезапно не схватила ее и не оттащила в сторону.
– Давай исчезнем, – услышала она позади себя голос Клаудиуса. Он вывел ее из святилища на улицу в ночь. Они побежали вниз по холму, на котором стоял храм. Было очень темно, луна пряталась за облаками, однако ночь была мягкой, и пение цикад доносилось до них из находившейся поблизости оливковой рощи. И сюда долетали музыка, смех и вопли вакханок.
Задыхаясь, оба упали в траву. Пахло олеандром и жасмином.
– Держи меня крепко за руку, – прошептала Пила, – я боюсь остаться одна.
– Я с тобой, совсем рядом.
Она почувствовала его дыхание на своей обнаженной шее и вздрогнула.
– Тебе не нужно бояться.
– Этот храм напугал меня. Я не понимаю, почему, если приносят жертву богу, то впадают при этом в такое… в такое безумие.
– Это очень старый культ. Уже много сотен лет назад греки почитали здесь Диониса. У нас много богов, и все они отвечают за что-то хорошее. Тебе не нужно бояться. Тебя испугала неистовость просьб, не так ли? Тебя испугала величина фаллоса. Тебя испугало, что ты можешь оказаться той, в которую насильно вторгнутся. Ты очень ранима. Некоторые женщины полагают, что фаллос – это меч, который убьет их.
– Ты имеешь в виду Ромелию?
– Да, она сходит с ума, требуя, чтобы я спал с ней в моем панцире, она хочет ощущать на своем теле холодный металл, а когда я проникаю в нее, она представляет в воображении, что это мой меч, которым я ее убиваю. Она умирает каждый раз.
– Как можно быть такой ненормальной в ощущении любви? – содрогнулась Пила.
– Любовь? Да это не имеет ничего общего с любовью, это чистая жажда развлечений. Ты знаешь, почему она так охотно смотрит на бои гладиаторов? Она представляет себя на месте противника, умирает вместе с ним, и ей это доставляет наслаждение, поэтому она хочет, чтобы я ее побеждал, чтобы я пронзал ее моим фаллосом, – в этот момент ей кажется, что я убиваю ее моим мечом.
– И тебе это нравится?
– Мне? О нет! Я ненавижу эту женщину. Она унижает и мучает меня, держит в качестве мальчика для развлечений. Кто я для нее? Гладиатор, ничего больше, отребье общества, человек, которого одновременно любят и презирают.
– Почему ты стал гладиатором, какая судьба привела тебя на арену?
– Если бы я не был гладиатором, то был бы вором, или нищим, или разбойником, или жалким рабом в каменоломне. Моя мать была вольноотпущенной галльской рабыней, меретрицей в борделе, а мой отец – одним из многих римских солдат, который посещал ее, плененный ее светлыми волосами и голубыми глазами.
Пила удивленно выпрямилась.
– Вот откуда у тебя голубые глаза.
– Я о них невысокого мнения, – ответил он с горечью. – Я мешал ей, она не могла меня прокормить. Восьмилетним мальчиком она отправила меня прочь от себя в школу Лентулуса. Он вырастил из меня гладиатора. Здесь я, по крайней мере, имею шанс с честью умереть на арене, а не сдохнуть с голода в какой-нибудь канаве.
Он стоял перед ней на коленях, она могла различать его силуэт под темным ночным небом. По шороху она поняла, что он сбрасывает с себя свою легкую одежду. Она ищуще протянула свои руки к нему.
– Но ты ведь не умер, – прошептала она.
– Нет, пока нет, потому что у меня был дар обращаться с мечом так, что я всегда выходил победителем, я мог так бороться, потому что я не боялся смерти. Убивая своих противников, я поднимался все выше во мнении публики, а вместе с этим – и в милости женщин. Меня желали и благородные, и проститутки. Не меня, а мое тело. Мне не составляло никакого труда завоевать женщину, независимо от того, была она бедная или богатая, красивая или безобразная. Но это не приносило мне счастья.
Пила нащупала его тело и нежно погладила пальцами его мускулистую грудь.
– Да, я спокоен, обладая таким телом, оно прекрасно натренировано. За ним следит и ухаживает мой учитель, он лечит все раны, какие мне наносят противники или дикие звери, и это тело хотят иметь женщины – блестящие мускулы, возбужденный фаллос. Дотронься до него, не стыдись, он является гордостью каждого мужчины, признаком его мужественности, его потенции. Приап хорошо одарил меня.
Он подвинул ее руки вниз. Робко Пила взяла его пенис, который явно напрягся. В словах любимого все еще звучала горечь.
– Они все хотят его. – Клаудиус невольно двинул бедрами вперед. – Только никому не пришло в голову, – он стукнул себя кулаком в грудь, – что у меня есть сердце, душа, которая кричит о любви. Откуда это? Любовь – болезнь, которой стараются избежать, потому что она ослабляет дух, омрачает взгляд, расслабляет члены тела. Мужчина должен быть сильным как телом, так и духом. А влюбленность приводит к неконтролируемой суматохе чувств и бешенству. Если мужчина не может предотвратить влюбленности, то, по крайней мере, он не должен это выказывать.
– Любовь не болезнь, Клаудиус. Что было бы с миром без любви?
– О нет, любовь сделала меня больным. Она меня изменила, я ненавижу женщин, с которыми я соединяюсь.
– Ты ненавидишь ту, которую ты любишь?
– Нет, я ненавижу тех, с кем сплю. Я не соединялся с той, которую я люблю.
– Клаудиус…
– Разве ты не понимаешь, Пила, я люблю тебя. Я люблю тебя с тех пор, как впервые посмотрел тебе в глаза, но тогда я не знал, что это любовь. Если бы этой любви не было, я бы давно соединился с тобой. Давно взял бы тебя, как одну из гетер. Я не привык, чтобы мне отказывала женщина. Я не привык сдерживаться. Я страстно стремлюсь к тому, чтобы оказаться между твоими чудесными бедрами, почувствовать твое прекрасное тело, и мои чресла раздирает, когда я вижу тебя, думаю о тебе. Каждый раз мне требуется нечеловеческое усилие, чтобы сдержаться. Чтобы подавить в себе свое стремление. Пила, я люблю тебя. Ты – первая женщина, которую привлекла не сила моих мускулов и не величина моего фаллоса. Ты хочешь мое сердце, тебе нужны мои чувства. Ты затронула во мне струны, о которых я и не подозревал, что они есть во мне. Я никогда не буду с тобой спать, если ты сама этого не захочешь.
– Даже если для тебя это – мука?
– Я лучше умру, чем стану принуждать тебя.
Пила взяла его руки и приложила к своему телу. Он нащупал ее грудь и резко втянул носом воздух.
– Я не хочу, чтобы ты умирал. Я не хочу, чтобы ты страдал из-за меня.
– О, Пила, я охотно страдаю из-за тебя, это сладкая мука, которая доставляет мне и радость, и боль.
Пила раскрыла свою тунику.
– У тебя нежные руки, Клаудиус. Чудесные, нежные руки, пусть они погладят мое тело.
Она откинулась назад и прислонилась к косогору. Клаудиус наклонился к ней, и она почувствовала его горячее дыхание. Ее губы приоткрылись в ожидании его поцелуя. Когда он коснулся их, ее бросило в жар.
