И вдруг через две-три недели в газете «Советская Россия» появился подвал под названием «Сапогом в лужу». В этом подвале речь шла о том, что «журналист А. Каплер» посмел бросить тень на замечательную сочинскую милицию и так далее в том же духе. Автор материала требовал привлечь «журналиста А. Каплера» к судебной ответственности за клевету.
Подпись под материалом гласила: Ю. Черниченко.
Тут необходимо добавить, что первым секретарем Сочинского горкома партии в то время был Медунов. Он страшно разъярился, прочитав материал Алексея Каплера, и прислал в «Литературную газету» гневное письмо с угрозой возбудить против Каплера уголовное дело. Но у «Литературки» в запасе было много дополнительных фактов, и она подготовила сильный ответ Медунову. Об этом я узнал позднее. Вот уж поистине рукописи не горят! Сохранилась даже полоса «Литературной газеты», на которой был заверстан очень убедительный ответ Медунову. Этот ответ, по терминологии газетчиков, «стоял в номере». Стоял, но по команде сверху был снят.
Но та пожелтевшая от времени типографская полоса — даже с редакционной правкой! — сохранилась. Недавно мне ее показали.
В итоге ответ Медунову не появился на страницах печати. Зато был опубликован подвал Черниченко[7].
***
Такой же «кульбит» совершил Черниченко и по отношению к колхозам. Теперь вот ситуация сложилась так, что политические дивиденды можно нажить на критике Лигачева. И Черниченко— тут как тут… На первом Съезде народных депутатов его выступление носило, как, впрочем, всегда, развязный, истеричный тон.
Такие выступления перемежались с клеветническими атаками со стороны Гдляна. Все вместе создавало вполне определенный сильный нажим не только на меня, но и на Политбюро, на Коммунистическую партию как таковую. Я несколько раз слал в президиум записки с просьбой предоставить мне слово для ответа, один раз в письменной форме обращался лично к Горбачеву. Однако шли дни, ситуация на съезде продолжала развиваться в определенном направлении, а слова мне не давали.
Поначалу я предполагал, что Горбачев хочет сам внести ясность, лично ответить на перехлесты, допускаемые иными ораторами. Тем более поводов для такого ответа было предостаточно: во время некоторых выступлений в зале раздавались возмущенные возгласы. Тут бы самое время вмешаться и расставить все точки над «i».
Но Горбачев молчал, Хотя на съезде целая группа ораторов выступила в мою защиту.
Он промолчал даже тогда, когда к нему напрямую обратился с трибуны съезда писатель Валентин Распутин. Под аплодисменты зала он спросил Михаила Сергеевича: как он может прокомментировать утверждения части прессы и отдельных ораторов, будто Лигачев во время зарубежных поездок Генерального секретаря чуть ли не готовит переворот? Почему Михаил Сергеевич никак не реагирует на бездоказательные нападки на Лигачева? Неужели не ясно, кто будет следующей мишенью?
Выступление Распутина было смелым, предельно откровенным и политически точным. В нем, повторяю, содержался прямой, недвусмысленный вопрос Михаилу Сергеевичу.
Но Горбачев и тут не среагировал.
Признаться, в тот раз я внутренне похвалил себя за то, что 18 мая связался с Горбачевым по спутниковой связи и поставил вопрос о публикации «Категорического протеста». Я показал крайнюю степень решимости, отказ повлек бы за собой скандал. На съезде я понял, что в тот раз чувство политика меня не обмануло: если бы вопрос о публикации протеста начали решать, «всесторонне обдумывая», как предлагал Медведев, дело наверняка ушло бы в песок.
Но это так, кстати. А тогда, на первом съезде, я стал раздумывать над вопросом, возникшим непосредственно по ходу событий, вопросом, который впоследствии все более и более занимал меня. Вопрос этот можно сформулировать так: молчание Горбачева в связи с клеветническими нападками на меня — это тактика или стратегия? Если речь идет о тактике, то она заключается в том, чтобы поменьше привлекать внимания к «делу Лигачева». Однако каждому ясно, что такая тактика не срабатывает, она не только не снижает накал страстей, а, наоборот, явно потворствует клеветникам.
Значит, стратегия?
Но в чем ее смысл?
В тот момент у меня еще не было четкого ответа на эти вопросы, ясного понимания происходящего. Оно пришло позднее, в контексте общего развития политической ситуации в стране. И я еще вернусь к своим оценкам.
А сейчас хочу сказать о том, что выступление на съезде Валентина Распутина оказалось поистине пророческим. Не встречая отпора со стороны Горбачева, Гдлян и Иванов быстро исчерпали набор допустимых с их стороны обвинений в мой адрес — а вели они себя, надо сказать, весьма осторожно. Интерес к «героям-следователям» стал ослабевать. Тогда-то они и принялись за самого Горбачева.
Вот тут, на одном из заседаний Политбюро, Михаил Сергеевич и завел речь о том, что клевета в адрес Политбюро не прекращается, более того, ширится.
Я сказал:
— Знаете, почему так получается?
— Почему? — заинтересованно откликнулся Горбачев.
Я ответил четко, предельно ясно:
— Потому, что нет у нас Ленина. Он всегда защищал от несправедливых нападок тех, кто работал рядом с ним.
Наступила мертвая тишина.
Горбачев перебирал лежащие перед ним бумаги. Потом, так и не ответив мне, перешел к очередному пункту повестки дня. Это был единственный случай, когда вопрос о клевете Гдляна в мой адрес возник на заседании Политбюро — возник своеобразно и, конечно, косвенно. Возник, чтобы не получить своего развития. Ситуация сложилась поистине поразительная. Среди членов Политбюро был человек, которого публично подозревали во взяточничестве. И. все делали вид, будто ничего такого вовсе и не происходит. Конечно, я отчетливо ощущал сочувствие со стороны Рыжкова, Воротникова, Чебрикова, Зайкова, Лукьянова, Крючкова, Власова, Язова, Бирюковой, Бакланова и других. Дело ведь не в словах, а в человеческой порядочности. Зато Медведев и Яковлев вели себя подчеркнуто равнодушно. А ведь именно средства массовой информации, которыми они занимались, организовали травлю. Как раз те средства информации, главные редакторы которых были утверждены с подачи Яковлева. Я-то хорошо помнил, как все происходило…
Кстати, вызывало немалое удивление, почему Гдлян и Иванов, которые без конца критиковали Политбюро, включая Горбачева, в то же время восхваляли именно Яковлева. Выступая на митинге в Тушине — одном из районов Москвы, Гдлян в пух и прах разнес опубликованное в печати интервью полковника КГБ А.С. Духанина, обвинил органы госбезопасности в том, что они якобы подставляют не тех членов Политбюро. «Мы доверяем Яковлеву. Мы к нему обращались. Он нас поддерживает», — заявил следователь.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
