Читаем без скачивания Проект «Мегаполис» - Александр Трапезников

— Пытаюсь.

Его забавляли разинутые рты гостей, их неподдельная зависть к обладателю сокровища — Олегу Кожухову, застывшему словно солдат из кремлевской охраны у Мавзолея Ленина. Тележурналист Налимов несколько раз щелкнул фотоаппаратом, а генерал МВД зачем-то стал втягивать носом воздух, как бы принюхиваясь, не пахнет ли тут жареным. Но жареным пахло не здесь — тянуло с лестницы, через открытые в зал двери. Где-то на кухне колдовали над кушаньями повара, выписанные из лучших московских ресторанов.

— Я и не думал, что антикварные вещи так возбуждают аппетит, — шепнул Днищев Муренову.

— Так и хочется ее украсть, — высказал поэт тайное желание, не отрывая взгляда от шапки московского князя. — Что вы на это ответите?

— Собственно говоря, ее уже украли. Законно или незаконно — неважно. Главное, что в скором времени она непременно покинет Россию и окажется где-нибудь в чужих палестинах.

— Печально. История государства Российского…

— Разве что выкрасть ее по новой? — предположил Днищев и отошел в сторону.

Гости все еще бродили по залу, присматриваясь к реликвиям, когда хозяева предложили подняться наверх. Столы в гостиной уже были накрыты к ужину.

Сергей поместился между эстрадником Молокановым и тележурналистом Налимовым. Разговор вначале крутился возле шапки московского князя, но очень скоро переплыл на дела повседневные, близкие к желудкам собравшихся. Это была особая генерация людей, взращенных демократией и не желавших даже кончиками пальцев касаться своего советского прошлого. По существу, всем им было десять — одиннадцать лет, если вести отсчет их рождения с того времени, когда в стране началась перестройка. В школу уже пошли, но все еще задерживались где-то в начальных классах, в которых и спрос за их шалости поменьше, и перед учительницей можно вволю повалять дурака. А учительницей здесь выступала История, привыкшая, как известно, бегать по кругу. Глубже всех это, пожалуй, понимал старик Клецкий, знавший и без всякого общества эсхатологов, что вскоре Россия встанет на дыбы, сбросив под копыта надоевших и неумелых ездоков.

Выпили, как водится, и за хозяев дачи, и за экспозицию, и — отдельно — за драгоценную шапку, и за президента («Дай Бог ему здоровья на многие ле-е-е-та-а…»), и за великие Соединенные Штаты Америки («Присоединить бы к ним наконец российские губернии…»). Потом кто-то сказал:

— Давайте встанем и помянем господина Гуслярского: час назад он скончался в Боткинской больнице.

Все поднялись и скорбно помолчали, а вместе с ними и Сергей Днищев, который чувствовал себя как разведчик, засланный в стан врага. Знали бы они, кто отправил Гуслярского на тот свет… Впрочем, лица присутствующих не так уж сильно выражали траур, братья Исмаиловы даже злорадно кривили тонкие губы, а кудрявому Молоканову смерть банкира и вовсе была до лампочки.

— Кто этот Гуслярский? — спросил он Днищева.

— А я знаю? Какой-то космонавт.

Застолье продолжалось.

— Мне известно, кто его убил! — перекрывая шум, выкрикнул депутат Ярченко. При этом он посмотрел отчего-то в сторону Днищева. Голоса понемногу смолкли.

— Кто? — одновременно спросили братья Исмаиловы.

У них был такой вид, словно они сейчас же схватятся за кинжалы, лишь только узнают имя убийцы.

— И он находится среди нас, — загадочно продолжил Ярченко.

Пока все переглядывались, он невозмутимо ловил вилкой грибочек, а Днищев подумал, не сигануть ли через стол в окно. Отправив закуску в рот, Ярченко вытащил из кармана железный доллар и подкинул его на ладони.

— Вот он, голубчик. Слишком рискованная игра на понижение. Хотел повторить «черный вторник» — не вышло. — Он вставил в один глаз монокль, а в другой — доллар. — Вот так, друзья мои. Как сказал поэт: жизнь такова, какова она есть, и больше ни какова.

Над дурачком-депутатом посмеялись и продолжили ужин. Скоро все настолько расслабились, что пошли довольно легкомысленные шутки и колкости, расстегнулись лишние пуговички и крючочки. Только Полина сидела как-то отстраненно от всех, витая в своих думах, хотя и любезно улыбалась, когда к ней обращались с каким-либо вопросом. Сергей наблюдал за нею сквозь плывущий над столом сигаретный дым, а она, уловив его взгляд, незаметно кивнула ему, указывая в сторону двери. Он все понял.

Когда она вышла, легко скользнув из-за стола, он выждал пару минут и последовал за нею. Кажется, никто и не заметил их исчезновения. Олег Кожухов был занят разговором с королевой бензоколонок, а депутат Ярченко веселил всех какими-то фокусами, соорудив на голове сложную конструкцию из четырех вилок, блюдца и бокала с вином.

Днищев прошелся по коридору, огляделся, ища Полину. Сзади послышался шелест платья, и мягкие руки обвили его шею. Она прижалась лицом к его спине и прошептала:

— Сережа-а… Почему мне так хочется быть тебе покорной? Я не знаю, что со мной происходит.

Он обернулся и поцеловал ее в полуоткрытые губы. Мимо проскочил вынырнувший откуда-то официант, но они даже не обратили на него внимания. Полина взяла Сергея за руку и повлекла за собой.

— Куда мы?

— Вниз, — ответила она, приложив палец к губам.

Спустившись по мраморной лестнице, Полина достала ключ и повернула его в замке. Бронированная дверь зала экспозиции стала открываться.

— Я вытащила ключ у Олега, — хитро улыбнулась она. — Здесь нам никто не помешает.

Она нажала на выключатели, загорелись все люстры, ярко осветив помещение. Антикварные вещи и картины снова ожили, засверкали красками, серебром, бронзой, а княжеская шапка просто запылала драгоценными камнями. Не спуская с нее глаз, словно погрузившись в туман, Полина начала поспешно снимать платье, не дожидаясь Сергея. Тот последовал ее примеру.

— Вот здесь, — произнесла Полина, когда оба освободились от лишней одежды. Она сдвинула со стола антикварные предметы. — Вот так. — Голова ее запрокинулась, а взглядом она продолжала ловить чарующий — блеск, будто он гипнотизировал ее, погружал в невыразимое наслаждение. — Не спеши…

Тело ее расслабилось, покорилось, полностью отдалось безумному влечению, и она вскрикнула, ловя ртом губы Сергея…

Когда они так же незаметно, порознь вернулись в гостиную, Ярченко заканчивал демонстрацию нового фокуса: на голове он держал три блюда с бокалами, поставленные одно на другое. Фокус оказался неудачным: вся конструкция полетела на стол, переколотив кучу посуды. Полина рассеянно засмеялась, поправляя рукой выбившуюся прядь, а Сергей неожиданно перехватил устремленный на него взгляд Олега, полный ненависти, и только улыбнулся в ответ.

Глава двенадцатая

ТЕЛО БЕЗ ПРИЗНАКОВ ЖИЗНИ

Время приближалось к полуночи, и некоторые гости стали понемногу разъезжаться, не дожидаясь обещанного хозяевами сюрприза. Тем, кто надумал остаться до утра, были выделены спальные комнаты, в которых они могли отдохнуть. Сергею показали его «каморку» на третьем этаже, где мягко светила лампа, а накрахмаленные простыни были еще и надушены. Сергей, не снимая смокинга и ботинок, вытянулся на кровати, заложив руки за голову. Вообще-то он считал свою программу выполненной, даже с лихвой: Олег приведен в бешенство, Полина получила удовлетворение, а как потечет их дальнейшая семейная жизнь, Днищева мало интересовало. Будут жить да добра наживать, как говорится в сказке. Поэтому ранним утром он решил улизнуть из дома Кожуховых и отправиться в Семхоз, нагрянуть с инспекцией в сельскую общину «Братства отца Назария».

Днищев потянулся, вспомнив, с каким восторгом смотрела Полина на княжескую шапку, словно получала от нее дополнительный любовный импульс. Почему она повела его в тот зал, а не сюда? Все-таки заниматься сексом в кровати гораздо удобнее, чем на полированном столе, да еще уставленном различными антикварными шкатулками, табакерками и ножиками. Но это дело вкуса…

Сергей почувствовал, что-то мешает ему лежать, давит в бок. Он приподнялся, потрогал простыню, затем снял смокинг и осмотрел подкладку. На спине обнаружился неприметный потайной, достаточно узкий кармашек. Сунув в него три пальца, Сергей нащупал какой-то предмет и вытащил его. На ладони у него лежал складной ножик, инкрустированный слоновой костью и финифтью, — редкая красивая вещица. Днищев вспомнил, что видел его на экспозиции в выставочном зале внизу. Но… там было два экземпляра, совершенно одинаковых, они так и лежали парой возле старинного канделябра из бронзы. Как нож оказался в смокинге, да еще в дурацком кармане на спине? Сергей поддел ногтем лезвие и открыл его. На нем запеклась кровь, и, судя по всему, кровь эта не являлась весточкой из прошлых дремучих времен: сроку ей было несколько часов или минут.

«Такие подарки мне не нравятся», — подумал Сергей, и в этот момент тишина за окном взорвалась громыхнувшими петардами, осветившими все вокруг. Раздались восторженные возгласы, аплодисменты, грянул оркестр, вызванный специально из Московской филармонии. Сергей сунул нож под коврик на полу, надел смокинг и поспешил вниз. Достигнув первого этажа, он увидел Олега Кожухова, спускавшегося по мраморной лестнице в зал экспозиции. Впереди него шел еще кто-то, неразличимый за шарообразной спиной хозяина. Днищев услышал только его смех и обрывок фразы бизнесмена-антиквара: