— Мари, — тихо говорю я, задумчиво опуская глаза в пол. — У нее что-то есть на тебя в связи со смертью Мари, — я сглатываю и поднимаю на него взгляд. — Что это, Крейн?
Что ты сделал?
Его лицо бледнеет, уголки рта искривляются от горя.
— Она знает, что я убил свою жену.
Из меня словно выбивают воздух.
— Ох.
Затем Крейн опускается передо мной на колени, держа меня за руку.
— Ты должна выслушать меня, Кэт, ты должна выслушать и поверить мне. Пожалуйста, — он берет мои руки и подносит их к своим губам, оставляя на них отчаянный поцелуй. Я так редко вижу Крейна в таком смятении, не говоря уже о том, что он стоит на коленях в такой покорной позе.
— Хорошо, — тихо говорю я, чувствуя, что вся моя решимость уже тает.
— Это был несчастный случай, — говорит он, и по тому, как он это говорит, от всего сердца, я верю. Я знаю, что Крейн не убийца. — В тот вечер я совершил так много неправильных поступков, но ее убийство было несчастным случаем.
— Что случилось? — спрашиваю я, сжимая его руку, и даже от этого жеста на его лице появляется облегчение.
— Я подозревал, что у нее роман, — говорит он, прочищая горло, в его глазах бурлят эмоции. — Я подозревал это несколько месяцев. В нашем браке совсем не осталось любви, и у меня было предчувствие. Поэтому сделал то, чего не должен был. Прочитал ее воспоминания, пока она спала, без разрешения. И обнаружил, что у нее роман с нашим соседом Рэем. Так что…
Он закрывает глаза и делает глубокий вдох, прижимая мою руку к своему лбу, словно для молитвы.
— Я пришел к Рэю. Я не знал… когда пришел к нему, не знал, что будет, когда я увижу его. Я был так… сбит с толку. Не знал, убить его или… трахнуть.
Мои глаза расширяются, и даже Бром рядом со мной резко выдыхает.
— Я решил переспать с ним, — говорит Крейн, опуская мою руку, чтобы посмотреть на меня, и его челюсть сжимается. — Решил принять себя таким, какой я есть. Каждую темную, извращенную часть себя. Пути назад не было. И пока мы с Рэем были в самом разгаре, я впервые в жизни был с мужчиной, Мари вошла в дом и увидела нас. Я пригрозил развестись с ней из-за ее измены, но она начала упрекать меня. Она назвала меня содомитом, язычником и сказала, что расскажет школьному совету, добьется моего увольнения, расскажет всему миру. Я был зол, так зол, что толкнул ее, и она… упала.
Он замолкает, отводя взгляд и хмуря брови, словно заново переживая эту сцену.
— Сильно ударилась головой о деревянный пол. Потекла кровь, я упал на колени и запаниковал. Я запаниковал. Я пытался вернуть ее к жизни…
— Господи, Крейн, — говорит Бром.
— Иисус не слушал, — говорит Крейн мрачным голосом. — Он отсутствовал в тот момент. Она вернулась. Всего на мгновение. Просто чтобы дать мне понять, какой я ужасный, и что я сделал то, чего нельзя делать. Вернул человека к жизни. А потом она снова умерла. Навсегда.
Он закрывает глаза, подносит мою руку к своим губам и целует ее.
— Ох, и тогда у меня начались проблемы, — говорит он, касаясь моей кожи. — Рэй увидел, что я натворил. Назвал меня демоном. Только благодаря нашей с ним связи я смог помешать ему донести на меня. Он знал, что я и его сдам. Двое мужчин в отношениях, мертвая женщина. Это можно было представить как угодно. В конце концов, нам пришлось притвориться, что мы втроем лишь друзья, проводили вечер дома, она поскользнулась, упала, вот и все. Естественно, я не стал жить дальше счастливой жизнью. Я уволился с работы. Переехал через всю страну. Подсел на опиум.
— Нашел меня, — тихо говорит Бром.
— Нашел тебя, — говорит Крейн, свирепо глядя на него снизу вверх. Затем он переводит взгляд на меня. — И нашел тебя, Кэт. Это были единственные вещи в жизни, которые спасли меня от полного проклятия.
В комнате повисает тишина под тяжестью его слов.
— Но, — начинаю я через минуту, прикусывая губу, — но если это так, то что Леона имеет против тебя?
Он устало вздыхает.
— Например, она может внедрить в мой разум ложные воспоминания. Заставить меня поверить, что это сделал я. И она сказала, что может каким-то образом сфальсифицировать полицейский отчет. Я понятия не имею, как, наверное, ей придется ехать в Сан-Франциско. Но я верю ей, верю в ее силу. И я правда верю, что она не остановится ни перед чем, чтобы убрать меня, лишь бы вы с Бромом смогли исполнить свое пророчество.
— Мы должны убить ее, — внезапно произносит Бром, глядя в никуда. Его голос такой грубый, такой странный, что мы с Крейном оба смотрим на него с удивлением.
— Мы что? — повторяю я.
Он переводит взгляд своих темных глаз на нас.
— Мы должны убить ее. Мы должны убить их всех. Это единственный способ выбраться отсюда живыми.
— Бром, — предостерегаю я его. — Мы даже не знаем, что на самом деле происходит, что представляет собой ковен, что вообще означает наш союз. И даже если бы мы знали, мы не убийцы. Крейн, возможно, и убил свою жену, но не намеренно, а ты…
Его брови приподнимаются, на лбу появляются морщинки.
— А я? Я убийца, Нарци. Ты тоже это знаешь.
— Ты не всадник, — говорю я ему.
— Я всадник, — просто говорит он, и глаза у него такие черные. — А он — это я. И я убил констебля Киркбрайда. Я приказал Гессенцу сделать это, просто потому, что хотел его смерти. Что вы теперь об этом думаете?
Мой рот словно набит ватой. Я с трудом могу глотать, с трудом соображаю.
— Мы плохие люди, Кэт, — шепчет Крейн, кладя руку мне на голову. — Ты заслуживаешь лучшего.
— Нет, — говорю я им, качая головой. — Вы мои. Остальное не имеет значения.
— Мораль не имеет значения? — спрашивает Крейн, его глаза блестят.
— Моя мораль имеет значение, — непреклонно заявляю я, чувствуя, как у меня в груди все горит. — И твоя мораль имеет значение. Нас троих посадили на плот, мир пустил нас по течению. Мы нашли друг друга, и мы должны держаться друг за друга. Если это означает, что мы должны выработать свой собственный набор моральных принципов, дабы выжить, пусть будет так. Я не собираюсь жертвовать ничем, не собираюсь жертвовать вами, чтобы соответствовать чьим-то стандартам, — я делаю паузу, глубоко вдыхая. — Пусть все они идут к черту.
Глаза Крейна широко раскрываются от шока, а Бром разражается смехом, обнимает меня и прижимает к себе.
— Хорошая девочка, — говорит Крейн, улыбаясь и покачивая головой, в его глазах светится гордость. — Наша сладкая ведьмочка.
Я улыбаюсь в ответ.
Но говорила серьезно.
Глава 25
Крейн
— Я влюбился в нее еще сильнее, — говорю я Брому, капая себе на язык настойку. — Я не думал, что это возможно.
Бром усмехается, садясь на пол и прислоняясь к краю моей кровати, на которой я лежу в состоянии эйфории.
— Ты сказал, что нужно быть начеку, Крейн.
— И я действительно это имел в виду, — говорю я, передавая ему бутылек. — Но сейчас середина ночи, и я должен спать. Ты должен спать. Разве это так плохо, когда тебе немного помогают?
— Ей нужно было лекарство от боли, — замечает Бром, забирая его у меня, и задерживает прикосновение всего на мгновение.
— Я наполнил для нее пузырек, — напоминаю я ему. — Очень опасно давать молодой женщине так много опиума, если она никогда его раньше не пробовала. Мисс Чой должна это знать.
— Похоже, у мисс Чой были другие причины для беспокойства, — ворчливо комментирует он, капая себе на язык. Он кашляет, скорчив гримасу. — Ты правда думаешь, что Сестры могут шпионить за нами через картины?
— Давай просто предположим, — говорю я ему. — Давай предположим все. Давай предположим даже худшее. Что кошмары мисс Чой реальны. Что ее накачали наркотиками, возможно, опиумом, который она тайно ввезла для Леоны, ее ночью отвезли в собор, удалили органы, пока она была еще жива, а затем зашили обратно и исцелили с помощью магии. Давай представим, что так оно и есть.
— Черт, — ругается он, возвращая мне бутылек.
Я беру его и ставлю на стол, затем снова ложусь на кровать.
