кухню, вручил кружку с коньяком и исчез где-то в недрах квартиры. Я честно попробовала выпить: зубы противно лязгнули о стекло. Матюкнувшись, поставила кружку на стол. Я все сделала правильно, отчего ж так хреново?
– Алло, Вадим? – донеслось из комнаты.
Вадим? Вадим же мертвый. Ив что, на тот свет звонить научился?
– Я не могу ее успокоить. Да Машу, кого еще?
А, это Деменко. Допрыгалась: муж психиатру звонит. Интересно, спецбригада приедет? Я бы не отказалась, честно говоря: отдохнуть месяц-другой в отделении неврозов, забыв о сегодняшних событиях, как о страшном сне.
– Я тоже не думал, что такое может быть. Не меньше часа, не засекал. Не телефонный разговор.
Я все-таки совладала с трясущимися руками и влила в себя полкружки коньяка. Задохнулась, закашлялась. Черт, в доме даже хлеба нет, дожили. О, бомжпакет[22] завалялся, замечательно.
– Нет у нас ничего такого, незачем было.
И в самом деле, зачем успокоительное в доме, где один – хирург, вторая – судмедэксперт? Железные нервы. Были когда-то.
– Закрыты аптеки. Да, и круглосуточные.
Я допила остатки коньяка, плеснула еще. Хмель не брал, хоть тресни, разве что в желудке потеплело. Надо бы прекращать заливать стресс спиртным, с такой жизнью и спиться недолго. К тому же не помогает. Какой дурак придумал про «напиться и забыться»? Вранье, ничего не забывается. Кого мне придется оплакивать в следующий раз?
– Чего? Ты издеваешься?
В голосе мужа было столько неподдельного возмущения, что я волей-неволей прислушалась.
– Какое «трахни», у меня сейчас и на мисс Вселенную не встанет! Да иди ты... Сам ты импотент, посмотрю я на тебя в четвертом часу ночи и после такого денька!
Я поперхнулась коньяком. Приехали. А меня кто спросил? И вообще, тоже мне, «мисс вселенная». Я, между прочим, симпатичней. Когда высплюсь. Неважно, что понятия не имею, кто сейчас носит этот титул, – я симпатичней, и точка.
– Шуточки у тебя... Нет, не сержусь.
Я прислонилась плечом к косяку.
– Малыш, я же лучше собаки!
– Маш? – Ив обернулся. – Вадим, я перезвоню.
– Я лучше, чем мисс вселенная.
На самом деле прямо сейчас я не смогла бы конкурировать не только с гипотетической «миской», но и с не менее гипотетической Люськой из соседнего подъезда. Осунувшееся от недосыпания лицо, синяки под глазами, опухшие веки, покрасневший нос... слезы украшают женщину только в романтических фильмах.
– Ты в своем уме?
– Нет, блин, в чужом! Тебе не приходило в голову, что прежде, чем обсуждать с друзьями, трахнуть ли жену, стоит спросить у самой жены? Я тебе что, резиновая кукла?
Не надо было спускать на него всех собак, но остановиться уже не получалось.
– Да никто не собирается тебя трахать! Делать больше не хер! Иди спать, нечего тут пьяные истерики закатывать.
– Ты когда в очередной раз по бабам собираешься, тоже у друзей совета спрашиваешь?
– По каким бабам? Тебя что, сегодня по башке огреть успели?
– Знаешь что, разлюбезный муж мой... Я, наверное, не очень хорошая жена, раз тебя все время на сторону заносит. Неполноценная женщина, это тоже правда. Но не хрен думать, будто я полная идиотка!
Ив помолчал, разглядывая меня. Усмехнулся.
– Нет, ты не идиотка. Ты актриса. Умная расчетливая актриса. Разыграла любовь, отхватила мужика с перспективами. Браво. Только какого тебе еще надо? Квартира есть, деньги есть, муж, которого можно предъявить, – тоже есть. Чего еще? Чего тебе надо для того, чтобы больше не выеживаться посреди ночи? Я весь день проторчал на экстренных операциях, а теперь устал и хочу спать!
Ух ты, как интересно...
– Вань, по-моему, это тебя сегодня по головке шмякнули.
– Нет, надоело просто. В постели притворяешься... не помнил бы, как это по-настоящему, может быть, даже и поверил. Теперь вот оказывается, про любовниц тоже знала и тоже, получается, притворялась, что так и надо. Мне, в общем, нормально: сыт-одет, дома чисто, жена опять же под боком, если приспичит, да и привык я к тебе. Но врать не надо, ладно?
– Так... А на хрена ты меня сегодня из тюряги вытаскивал? Со взяткой подставлялся? Если надоело, как хорошо все решалось: я на зоне, развестись можно без суда, имущество опять же не делить, никаких проблем: кормить-обихаживать найдется кому, трахать кого – тоже, а поболтать и с друзьями можно.
– А с кем мне еще говорить, с тобой, что ли? Один раз поговорил... до сих пор помню. Пришел к любимой женщине, думал, кто еще поймет-поддержит? А услышал, что сам дурак.
– Ты о чем?
– Уже ни о чем. Парень тот, с инфарктом... – Ив присел на край стола, скрестив руки на груди. – «Как же ты так лажанулся, в любом учебнике дифдиагностика есть».
Пацана того я помнила, Ив рассказывал. Приехал в хирургию на «скорой»: боль в животе, симптомы раздражения брюшины, впрочем, не слишком выраженные. В крови признаки воспаления, ЭКГ на первый взгляд в норме. Ив, тогда еще молодой дежурный врач, диагностировал воспаление атипично расположенного аппендикса и взял парня на операцию. Пациент умер на столе. Аппендикс оказался совершенно интактным, а на вскрытии обнаружился инфаркт задней стенки сердца. Абдоминальная форма, про которую написано во всех учебниках, – и все равно ошибки случаются слишком часто. Тем более что мало кто будет думать в сторону инфаркта у семнадцатилетнего парня.
– Я что, в самом деле так сказала?
– Ну да, где тебе упомнить такой пустяк?
И правда – не помню. Кажется, тогда Ив быстро свернул беседу, а еще через полчаса вспомнил про какие-то забытые дела в отделении и ушел на работу. Тогда я так ничего и не поняла.
Я шагнула ближе, попыталась обнять.
– Что, теперь всю оставшуюся жизнь поминать будешь?
– Не надо, Маш. – Ив перехватил мои руки. – Хватит. Мне с тобой... нормально, да и нет у меня никого, кроме тебя. Опять же в люди выйти не стыдно, друзья завидуют... Почему-то все уверены, что ты само совершенство. Уживемся, как добрые приятели. Но в любовь не играй, ладно? Не позорься.
Лучше бы он ударил. Тогда, несколько лет назад. Я бы просто ушла в один миг, и не было бы настолько... Да много чего бы не было – ни времени, когда я еще надеялась понять, что же со мной не так и можно ли что-то исправить, ни показного сочувствия заклятых подруг – твоего вчера видели с какой-то... Впрочем, это, наверное, к лучшему – в таких вещах и проверяешь, кто есть кто. И не было бы усталого смирения потом – так смиряются с тем,
