Все это требовалось Рожину хорошенько обмозговать, и так это было не вовремя, особенно накануне утра, которое обещало разродиться бранью.
Ночь выползла из тайги и распласталась на Оби, как медведь на завалинке, укрыла реку, тишиной придавила. Узкий серп луны мелькал, как лезвие турецкой сабли в руке небесного всадника, пустившегося в лихую сечу. Там, высоко в небе, клочья изрубленных облаков неслись галопом, как табун испуганных лошадей, но внизу над Обью ветра не было вовсе. Вдоль берега горела цепочка костров, и вода в прибрежье мерцала рыже-зеленым, словно это и не вода была, а конопляное масло. От реки тянуло сыростью, и еще пахло костром, тиной и железом, будто Обь знала, что скоро тут зазвенит сталь.
Мурзинцев, Васька Лис и три монаха дежурили у пушки, за Обью следили. Костер не жгли, чтоб с реки их не могли заметить. Рожин с Прохором Пономаревым ушли в дозор на южную дорогу. Семен Ремезов, отец Никон, Игнат Недоля и вооруженные монахи остались в монастыре. Сотник с толмачом решили, что воры могут разделиться на два отряда — первый устроит переполох у причала, чтоб народ на себя отвлечь, поэтому подойдет к селению по реке, а тем временем второй отряд придет посуху и нападет на монастырь. Ну да разбойников поджидал неприятный сюрприз. О пушке, прикрывающей подступы к причалу, воры наверняка знали, но вот о том, что этой ночью ни один мужик Кодского городка не спал, а с топором или вилами в руках за воротами своих дворов ждал сигнала, — об этом лиходеи вряд ли догадывались.
За ночь ничего не случилось. Рожин и Прохор Пономарев, облепленные ветками и травой, как лешие грибами, всю ночь просидели в перелеске у дороги, глаз не смыкали. Летние югорские ночи коротки, скоро наступило утро, и, как только над тайгой зорька проклюнулась, толмач увидел татей. Восемь человек, пригнувшись, крались вдоль дороги, половина из них держали в руках ружья. Некоторые были одеты в остяцкие кожаные рубахи и штаны, обуты в пимы — видно, сняли с убитых остяков. На остальных лопать чудом держалась, того и гляди на глазах истлеет. Рожин положил ладонь Прохору на плечо, взглядом указал на воров, стрелец начал аккуратно поднимать фузею, но толмач жестом его остановил: мол, тихо, пусть пройдут.
Разбойники миновали своротку на монастырь и потянулись к ближайшему двору. Целью их был караул у пушки — теперь Рожин это видел. О том, что воры разделятся на две группы, сотник с толмачом догадались правильно, но вот в тактике разбойников просчитались. Если у Яшки и были фальконеты на стругах, то огонь из них можно было вести только по берегу, до монастыря они не достанут, больно берег высок и крут. Захватив же орудие тобольчан, Яшка вошел бы в монастырь легко и без заминок, вышибив ядрами ворота, как хлипкую калитку ногой.
Рожин поднял штуцер, Прохор вскинул фузею.
— Бери того, что справа с мушкетом, я возьму левого, — тихо сказал толмач и секунду спустя еще тише добавил: — Пали.
Штуцер Рожина и мушкет Пономарева грохнули почти одновременно. Вор с левого края упал. Стоявший рядом разбойник схватил мушкет, выпавший из рук товарища, сорвал с него берендейку. Остальные попадали. Кто был при ружьях, стволы назад выставили, но разглядеть в сумрачном подлеске замаскированных стрелков им не удавалось. Минуту выискивали взглядом противника, потом поползли вдоль забора, выбираясь из-под обстрела.
— Они к пушке нашей рвутся, — прошептал Рожин Прохору. — В зад нашим метят. Зарядил?.. Скидывай мишуру, а то нас еще за воров примут, и дуй вон за ту березу, я прикрою.
И тут над Кодским городком разнесся набат. Бдительные монахи услыхали выстрелы и теперь трезвонили в колокол. Послышались крики, то тут, то там вспыхнули факелы. Воры, поняв, что незаметно до пушечного расчета им не добраться, вскочили на ноги и бросились к следующему двору. Прохор уже был на новой позиции и шарахнул из ружья им вслед. Замыкающий разбойник взвыл, споткнулся и опрокинулся, выронив нож. Воры не стали подбирать раненого товарища, они без оглядки неслись к следующему укрытию. Рожин добежал до двора, где совсем недавно прятались тати, рухнул под забор, дополз до угла, выглянул. Раненый разбойник корчился в десяти метрах от него. Толмач оглянулся на Прохора, махнул рукой, чтоб бежал, вернул взгляд на раненого.
Скрипнули, открываясь, ворота. Рожин поднял штуцер, но в проеме показалась голова местного плотника Федора Бороды.
— Тьфу ты, напасть! — выругался толмач. — Федька, скройся!
Плотник оглянулся на Рожина, перевел взгляд на убегавших разбойников, схватил раненого вора за ногу и со словами «ходи сюда, соколик» потащил его во двор. Ворота захлопнулись, а следом Рожин услышал звук тупых ударов. Плотник метелил вора дубиной, да еще и приговаривал:
— Что, разбойничек, на добро наше позарился?.. Аль девок наших захотел пощупать?..
Подбежал Прохор, упал рядом с Рожиным, спросил, переведя дыхание:
— Чего там творится?
— Федька Борода раненого вора добивает. Нам за ворами нельзя, они нас на открытом вмиг перестреляют. Ежели б кто отвлек…
Алексей снова выглянул из-за угла. Четыре разбойника сидели под забором, целясь в сторону толмача. До них было метров шестьдесят, из мушкета на таком расстоянии попасть трудно, но у четырех стволов шансов достать цель в четыре раза больше. Рисковать не стоило, но если бы воры обошли или прорвались сквозь двор, им открылась бы прямая дорога к Мурзинцеву с тыла. Надо было спешить, и Рожин лихорадочно соображал, что предпринять.
Тем временем один разбойник взял в зубы нож и полез через забор. Толмач прицелился, задержал дыхание и выстрелил. Вора словно кувалдой в спину ударило, он кувыркнулся через забор, только ноги мелькнули. Четыре мушкета бабахнули в ответ, но Алексей уже укрылся за забором.
— Готов? — спросил его Прохор.
— А то как же, — отозвался Рожин, спешно перезаряжая штуцер.
— Вот это выстрел! — похвалил Прохор.
— Лучше глянь, чего там.
Стрелец осторожно выглянул. Следующий вор лез на забор и уже почти перебрался, но вдруг дернулся, согнулся пополам и над забором приподнялся — что-то в живот ему уперлось. И тут же завизжал, как свинья на заклании. Лиходеи с мушкетами уставились на орущего товарища, а тот висел над забором еще мгновение, а потом свалился. В животе у него торчали вилы — хозяева бдели и незваным гостям не обрадовались.
— Еще один скопытился, — выдохнул Прохор и перекрестился.
Рожин закончил заряжать ружье и тоже выглянул. Времени штурмовать двор у разбойников не осталось — над городком пронеслась тяжелая, как майский гром, канонада, стало быть, воровские струги подходили к причалу, а пушка все еще оставалась у тобольчан. Разбойники поползли вдоль забора, решив обогнуть двор по периметру. Рожин закинул штуцер за спину и пополз им наперерез, стрелец последовал за толмачом.
