наводя страх на прибрежный городок. Вот с кем нужно было бы побеседовать Белому Ферзю, объяснить ей, что она живет неправильно, что боль и страдания окружающих не принесут тебе счастья. Что у нее есть редкая возможность изменить этот мир к лучшему, что возможно она — и есть тот самый Грааль, который так много лет ищет Церковь Синтеза. Мария никогда и мечтать не смела о том, что Кикуми сможет бегать своими ногами, что она будет снова улыбаться и разговаривать. У Марии был план — довести дело до конца, исполнить задание Конторы и потом — выставить условие. Эвакуировать Кикуми вместе с ней. А там, дома — она бы уж позаботилась о том, чтобы у нее были самые лучшие бионические протезы рук и ног, заменили бы голосовые связки синтезатором голоса — говорят это даже лучше, синтезатор способен на такие трюки, можно менять громкость и тембр голоса… вот на что она надеялась.
Но на то, что в один прекрасный день у них на пороге появится сама Кровавая Вдова и ее Всадница, и уж тем более на то, что Вдова вылечит Кикуми — походя, словно пальцами щёлкнет, она и надеяться не могла. Раз и все. Вдова делала все спокойно, не спеша, без суетливости и дрожи — так, словно это было обыденностью. Словно каждый день на ваших глазах отращивали ампутированные конечности, словно выросшие прямо на глазах конечности не ставили под вопрос всю фундаментальную физики с ее законами сохранения массы и энергии, не говоря уже о биологии и медицине. И ее Всадница, эта Майко — она даже не удивилась. Для нее это не было чудом. Она как-то обмолвилась, что умирать — только в первый раз страшно и Мария только потом поняла, что Всадница — не шутила.
Боже мой, тогда подумала Мария, глядя на эту хрупкую девушку, в сущности еще подростка — а ведь она не понимает, что за мощь у нее в руках, что за чудеса она способна творить, сейчас она словно туземец, который забивает микроскопом гвозди — тяжелый же! Она может изменить мир, может подарить жизнь сотням тысяч людей, а возможно и миллионам, а если исследовать ее способность и понять, как она работает — то и миллиардам! Но только не здесь. Здесь, в Островной Империи эта девчонка — не феномен, который будут изучать ученые, чтобы дать человечеству второй шанс, не известная целительница, уважаемая обществом, не кумир миллионов, здесь она — просто мелкая бандитка, чьи способности используются в уличных драках, а если кто-то и поймет ее настоящую ценность, то ее запрут в какой-нибудь из секретных лабораторий «Антимагии» или может в подземельях Лазурного Дворца. Так тут принято.
— Я все собрала! — кричит Кикуми из соседней комнаты и Мария отходит от окна. Впереди долгая дорога, два стационарных полицейских поста, а она уверена, что ее уже ищут. Ищет Инквизиция, ищет полиция, и может быть — ищет Кровавая Вдова. Иронично то, что им придется ехать в Сейтеки, обиталище этой маньячки, но тут уж выбирать не приходится. Баг сказал, что они могут выбраться из страны только через порт Сейтеки — там у него есть связи в местном гокудо, они помогут — как обычно, через контейнер, в котором им придется провести две недели, с минимумом удобств, стандартный «набор беженца» — биотуалет, пластиковые бутылки с водой, спальные мешки и набор консервов, аккумуляторы и лампы, несколько книжек чтобы не сойти с ума. Романтика контрабандиста.
Если бы она была одна — этого бы не понадобилось, и она бы уже загорала на белом песке, а Рудольф ломал бы голову над ее отчетом, но она была не одна. С ней была Кикуми. Мы в ответе за тех, кого приручили, думает Мария, глядя как Кикуми одевает на плечи свой разноцветный рюкзачок.
— Готова? Отлично. — говорит Мария и берет свой рюкзак с кровати. За номер уплачено, внизу их ждет новенькая, только вчера угнанная «Мазда». Неприметного серого цвета. Хозяин «Мазды» — в отпуске на Гавайях и узнает об угоне только вернувшись.
— А куда мы едем? — спрашивает Кикуми и Мария на секунду останавливается. Надо бы поговорить, думает она, Кикуми верит мне, верит безоговорочно, но все равно нам надо поговорить. И принять решение. Она ставит рюкзак на кровать и садится рядом.
— Садись. — говорит она и показывает Кикуми на соседнюю кровать. Кикуми делает большие глаза, но садится.
— Что-то случилось? — спрашивает она: — я что-то не то сказала? Я могу и не спрашивать, я же знаю, что ты только хорошее для меня хочешь…
— Ничего не случилось. — отвечает Мария: — но нам надо поговорить. Серьезно поговорить.
— О чем? — Кикуми садится на кровать, складывает руки на коленки, словно прилежная школьница и что-то в сердце у Марии екает, застывает болезненной струной. Просто проходя мимо — Кровавая Вдова подарила им новую жизнь, не только Кикуми, но и ей, она и не предполагала, насколько ее давило это чувство вины, которое она испытывала каждый раз, когда видела как Кикуми взбиралась по лестнице на своем «кресле-пауке» или пыталась сервировать стол неумело орудуя манипуляторами. Но самое страшное было вечером — когда они ложились спать. Кикуми отказывалась отключаться от кресла, потому что ночью она становилась совсем беспомощной. Но и в кресле нельзя было оставаться сутками, нужно было ставить его на профилактику, надо было отдыхать от него и каждый раз Кикуми плакала, с ужасом представляя, как она будет лежать всю ночь неподвижно, не имея возможности даже позвать на помощь, сказать, что ее беспокоит, попросить откинуть одеяло.
— Кикуми. — говорит Мария, отгоняя ненужные мысли: — ты же помнишь, почему мы бежим?
— Потому что за нами охотятся плохие дядьки? — отвечает Кикуми, все больше похожая на прилежную школьницу.
— Да. Но я не рассказывала тебе, кто эти плохие дядьки. — Мария вздыхает и мнет в руках сигарету, не решаясь закурить в присутствии Кикуми.
— Кури. — кивает та: — кури ради бога.
— Ты же не любишь…
— Это я раньше не любила, когда у меня рук не было. — говорит Кикуми: — сейчас я могу и окно сама открыть и вот так сделать: — она машет ладонью возле лица, отгоняя воображаемый сигаретный дым.
— Хорошо. Спасибо. — Мария закуривает сигарету от перламутровой зажигалки, выдыхает дым вверх.
— Дело в том, что нам нужно покинуть Японию. — говорит Мария: — потому что в этой стране у нас нет места, где бы нас не нашли.
— Твои враги — такие могущественные? — хмурится Кикуми: — кому
