Если честно, не знаком с этой загадочной леди. Но верю, что все, что происходит вокруг, так или иначе нужно Аллару. Даже наши ошибки и поражения. Вернее, особенно наши ошибки и поражения.
– Почему?
– Потому что они дают нам возможность стать сильнее, мудрее и выше, чем мы были до того, как с нами случилась неприятность. Они позволяют познать что-то новое. Увидеть лучшее. Понять, для чего мы живем и правильно ли делаем свое дело.
При слове «правильно» король снова непонятно дернул щекой.
– А как бы ты сказал: что такое верность?
– Простите, сир? – откровенно растерялся лорд Лис. Но его величество не стал указывать ему на оплошность. Просто пожал плечами и повторил:
– Как бы ты сказал, если бы тебя об этом спросили? Как бы объяснил, что такое верность? Как ты ее понимаешь?
– Ну… наверное, я бы сказал, что это, прежде всего, преданность. Своей стране. Какой-то идее. Своим принципам, идеалам, королю…
– А женщине?
– Ну… да. И женщине тоже. Если она вам дорога, конечно. Женщины, они такие… любят выдумывать для себя всякие глупости. Иногда милые, иногда не очень. Однако посмей только назвать это глупостями, как они готовы тут же обидеться и отвернуться. Пожалуй, женщины – самая большая загадка в этом мире, сир. Самая необычная его тайна, которую мы всеми силами стараемся разгадать. А не так давно одна известная вам леди вообще заставила меня почувствовать себя… кхм… дураком.
Король наклонил голову и снова задумался. Так надолго, что лорд Усатый Лис, как его иногда за глаза называли, украдкой привстал и, серьезно рискуя, кинул быстрый взгляд на забытую на столе записку.
Ни даты на ней, ни подписи. Только тот же знак – летящая в прыжке золотая антилопа, рядом с которой таким же изящным, летящим почерком виднелись всего две короткие строчки:
«Верность – это всегда жертвенность.
Но иногда она означает просто умение ждать».
И все. И никаких больше пояснений. Ни к чему это, ни зачем, ни почему. Но, наверное, адресату должно быть ясно, о чем речь?
Господин да Миро нахмурился, озадаченно покосился на стоящего у окна короля, едва не поскреб затылок, а потом неожиданно предложил:
– А давайте выпьем, сир! Все равно теперь ничего не изменишь, а бутылка уже открыта. Не пропадать же добру?
– Пей, – рассеянно отозвался его величество, явно думая о чем-то своем. – Можешь даже с собой забрать, если хочешь.
– А вы?
Король, ненадолго обернувшись, совершенно спокойно посмотрел на недопитое вино, а потом так же спокойно обронил:
– Мне больше не нужно.
После чего снова взглянул на бесконечно далекое небо, в котором медленно разгорались первые звезды, и, впервые за долгое время сполна ощутив его странную притягательность, очень тихо, освобожденно вздохнул.
Александра Лисина
Мертвая долина. Том первый
Пролог
«Не думай, что Бог не слышит твоих молитв. Возможно, он просто не считает нужным на них отвечать».
Совет нищего
Закончив утреннюю молитву, господин Ридолас Дул с кряхтением поднялся с колен, скатал расстеленный прямо на земле старенький коврик и с затаенной надеждой взглянул на виднеющуюся впереди безымянную деревушку.
Храни ее Господь.
Быть может, хоть она вернет угасшую надежду?
Увы. В последнее время труппу «Дядюшки Дула» упорно преследовали неудачи: даваемые им представления почти не пользовались успехом; на крики мальчишек-зазывал народ собирался вяло, неохотно; искрометные шутки воспринимались с совершенно непонятной натугой; зажигательные танцы едва-едва расшевеливали падкую на зрелища публику; и даже поразительные умения мальчика-гимнаста, способного за долю сина сложиться в самую невообразимую позу, почти не затрагивали людских эмоций.
Господин Ридолас не первый год колесил по Благословенной долине, и ему нравилось то, что он делал. Нравилось искать среди самых обычных людей необычные таланты, превращая их впоследствии в заслуживающее восхищения мастерство. Бывало, даже выкупал у Сборщиков будущих артистов, ни разу не пожалев на это ни времени, ни средств, ни даже жертв во славу владыки ночи. И во многом именно поэтому имел у жителей долины грандиозный успех. Повсюду его встречали радостными улыбками и раскинутыми в приветственном жесте руками. Много лет подряд на его представления народ собирался огромными толпами…
Однако этой весной с населением Благословенной происходило что-то очень странное. Люди почему-то охладели к представлениям, стали придирчивыми и скептически настроенными. На здоровяка Шигу начали посматривать с ноткой снисхождения, как будто порванные им цепи и скрученные в кольца стальные пруты не являлись чем-то из ряда вон выходящим. Не знавший раньше неудач Лив с недоумением разводил руками, когда в ответ на свои шутки раз за разом не слышал задорного смеха. Пожалуй, только девочкам еще удавалось расшевелить внезапно ставшую привередливой публику, да и то – совсем ненадолго. Причем это случилось так внезапно, что господин Ридолас уже не знал, что и подумать.
За последние три дюжины дней он, к собственному неприятному удивлению, ни разу не добился настоящего успеха. Да, его охотно встречали, приглашали выступить, как раньше, бесплатно угощали свежесваренным пивом, вели привычные разговоры «за жизнь»… Но как только начиналось собственно представление, лица людей очень быстро скучнели и наполнялись необъяснимым разочарованием. Причем это случилось не в одном, не в двух… а почти во всех местах, где ему доводилось появиться! Словно владыка Айд вдруг лишил его своего благословения. Или злой рок повис над головами бродячих артистов. Просто какое-то проклятие. Чтобы за целый месяц ни одного нормального сбора… нет, не может такого быть. Если, конечно, за зиму никто не подменил отзывчивых долинцев на каких-то непонятных, неулыбчивых и крайне взыскательных чужаков.
Господин Дул тяжело вздохнул, оглянулся на невысокий пригорок, на котором его уже пол-оборота ждала остальная труппа. Со смешанным чувством покосился на смирных лошадок, третий год исправно тянувших на своих плечах весь его невеликий скарб, умещающийся в двух стареньких повозках. Затем снова посмотрел на показавшуюся впереди деревню и мысленно испросил у владыки Айда благословения.
– Охрани, повелитель, от неудачи, – беззвучно прошептал он, привычным движением доставая из-за пояса нож. – Яви волю свою, господин мой. Услышь мою просьбу. Прими мою жертву. И дай смелости правильно растолковать твое повеление, ждущее нас за этим поворотом. Дарэ.
Господин Дул бестрепетно полоснул лезвием по левому запястью, на котором и так имелось немало шрамов, спокойно проследил за тем, как кровь тоненькой струйкой стекает по коже, медленно и словно неохотно проливаясь на потемневший от времени жертвенный камень. Терпеливо дождался, пока наполовину вросший в землю валун покраснеет полностью, и только потом аккуратно замотал руку
