не делай… Никогда. Ладно? — глядя ему прямо в глаза, произнесла девушка.
— Как? — сделал вид, что не понял, Борис. — А, так ты все о компасе?
— Да, конечно, именно о компасе, — произнесла она, резко развернулась и быстро пошла прочь.
«Дура, дура. Какая же я дура!»
А Борис с блуждающей на лице улыбкой посмотрел на компас, который так и остался у него в руке.
Глава 32
Ровно в полдень Николай Пузановский по прозвищу Коля-Карлсон вышел из «Икаруса», следовавшего по маршруту Свердловск — Елань, в конечном пункте назначения. На фотографе были его темно-синие с тремя белыми полосами треники, которыми он очень гордился, и белая, туго обтягивающая живот футболка с розовой надписью на груди «Спортлото-79». В одной руке он держал свой туго набитый портфель, а в другой — голубую сумку с надписью «Динамо».
Его поездка из Ленинграда прошла совсем не так радужно и беззаботно, как ее описывал у себя в кабинете Максимов, но тем не менее вполне приемлемо.
В поезде первым делом Коля зашел в вагон-ресторан и уговорил его директора положить в холодильник сардельки.
Директор, суетливый круглолицый толстячок на коротких ножках, вначале категорически отказывал, и Коле пришлось воспользоваться своей «волшебной палочкой» — удостоверением сотрудника МВД. После этого проблема вмиг разрешилась, и директор вагона-ресторана самолично стал запихивать Колины сардельки в холодильник. К сожалению, сунуть туда все даже при большом упорстве и рвении не удавалось. Холодильник и без этого был забит почти до отказа, к тому же Колин запас оказался совсем не мал. И тогда по совету директора Коля переложил не поместившиеся в холодильник сардельки в сетку-авоську, любезно предоставленную ему, привязал ее к оконной ручке в своем купе и перекинул наружу. Так что во время движения поезда сардельки охлаждались потоком встречного воздуха.
Был в этом и положительный момент: не пришлось каждый раз бегать в вагон-ресторан за очередной порцией — нужно было лишь открыть окно и вытащить их из авоськи. Так как сардельки находились постоянно перед глазами Пузановского, котомка за окном пустела быстрее скорости движения поезда и к концу пути совсем отощала. Пиво же приходилось пить теплым, так как его пристроить в холодильник, даже с учетом Колиной «волшебной палочки», оказалось делом совершенно невозможным.
Колиным соседом по купе в поезде был старик-узбек в полосатом халате, цветастой тюбетейке и пыльных стоптанных кирзовых сапогах. Войдя, сосед сразу же разулся и засунул свои сапоги подальше, под полку. Старик наивно полагал, что оттуда запах не распространится. Но явно просчитался. «Изысканный аромат», исходивший от сапог, моментально заполнил все купе. Этот дух оказался на удивление стойким и не выветривался, даже несмотря на приоткрытое окно.
Старик почти не говорил по-русски и поэтому всю дорогу молчал. Он с застывшим выражением лица сидел, уставившись в окно, за которым красовалась Колина авоська с сардельками. На радушное предложение угоститься старик лишь смачно цокнул языком, что, вероятно, означало отказ. Колю данный ответ вполне устраивал, и больше они не разговаривали. Николай всю дорогу пожевывал свои сардельки и запивал их пивом, слушая вагонное радио. Со временем он принюхался к запаху, заполнившему их купе, и почти не замечал его. Но по выражению лица зашедшего проводника догадался, что «аромат» этот весьма резок. Глаза проводника округлились и полезли из орбит, как только тот открыл дверь. Не решившись задать вопрос пассажирам, он поспешно собрал билеты и, не произнеся ни слова, покинул их купе, тщательно затворив за собой дверь. Старик же так и сидел с застывшим выражением лица.
Иногда Пузановскому приходилось выходить в туалет, который находился в противоположном конце вагона. Пассажиры, издали завидев Колю, в ужасе ныряли в свои купе, справедливо предполагая, что шансов разойтись в проходе с Пузановским у них нет ни малейших.
Прибыв в Свердловск, Коля-Карлсон первым делом зашел в здание вокзала и отыскал там ресторан. Заказав тройную порцию тефтелей с картофельным пюре, он с большим аппетитом умял их и, запив все это стаканом компота, повеселевший, отправился на автовокзал.
Рейс до Елани отправлялся через несколько минут, и Коля сразу прошел на посадку. Четырехчасовая поездка на «Икарусе» прошла для Коли, в отличие от его соседей, без особых неудобств. Соседка по креслу, сердобольная старушка, увидев внушительные размеры живота Пузановского, пересела на свободное место в заднем ряду, и Коля всю дорогу ехал один. Конечно, «Икарус» был не таким комфортабельным, как то описывал Максимов, но сидеть было вполне удобно.
Упершись животом в переднее кресло и уронив голову на могучую грудь, Пузановский сразу захрапел. «Икарус» тут же затрясся. Коля же проснулся только тогда, когда автобус уже въезжал в Елань.
Выйдя наружу, Пузановский направился в гостиницу и, попросив там номер с холодильником, удовлетворенный, зашел в свой апартамент.
Глава 33
СССР, Восточная Сибирь, тайга.
Носилки у ребят получились превосходные. Возможно, особой красотой они и не отличались, зато были крепкие и, что важно, не очень тяжелые. Юрий, как оказалось, ножом владел превосходно. Он-то и придумал конструкцию и в основном сам же и соорудил все, а Борис с Виталием лишь помогали. Когда носилки были готовы, Виталий предложил проверить их на прочность. Было решено уложить на них Бориса и немного пронести. Носилки, к удовольствию Юрия, с честью выдержали это испытание. Борис всячески крутился и даже переворачивался на них во время испытания, но носилкам все было нипочем. Удостоверившись в их надежности, ребята вернулись на поляну.
Катя и Виктория к этому времени уже закончили с инъекцией Зотову и сидели возле костра, о чем-то негромко переговариваясь.
— И что скажут наши врачи? — весело спросил Борис, подойдя к костру.
— Борь, ввели максимально возможную дозу пенициллина, — проинформировала его Виктория. — Теперь все зависит от его организма, но это вот уже к Кате, — кивнув на сидящую рядом девушку, произнесла Виктория. — Она же у нас специалист по фармакодинамике.
— И что скажет Катя? — обратился Борис к девушке.
— Тут трудно сказать что-то определенное, — пожав плечами, ответила та. — Лекарство очень старое, произведено семнадцать лет назад, главное, чтобы не было хуже. Но в данном случае, думаю, хуже уже некуда, — хмуро добавила она. — Все же надеюсь, что антибиотик подействует, но посмотрим.
— В обычных условиях я бы ни за что не стала его вводить, но сейчас деваться некуда, — произнесла Виктория. — Если лекарство не подействует, он умрет от сепсиса.
— Борь, скажи, у тебя есть еще пенициллин?
— Здесь нет, но там есть.
— Боря, где это — там? — попыталась уточнить Катя.
— Да неважно, — не стал отвечать
