просторной, но обладала мощным мотором (тридцать пять лошадиных сил) и могла развивать скорость до сорока пяти миль в час. Кажется, мы так быстро никогда и не ездили: ограничение скорости в городе составляло семнадцать миль в час, а изрытые грязные проселки за городом отнюдь не годились для скоростной езды. Может, Брайан с Нельсоном и пробовали дать полный газ на какой-нибудь свежевымощенной, ровной дороге во время своих дальних поездок, но пугать дам без нужды ни один бы не стал. (Мы с Бетти Лу тоже старались не волновать зря своих мужей, так что все были квиты.)
Брайан оборудовал свою машину всем доступным в то время комфортом, чтобы его семейству было в ней хорошо: ветровым стеклом, верхом, боковыми шторками, спидометром, запасным колесом и аварийным бензобаком. Шины были съемные, и Брайану редко приходилось латать колесо посреди дороги.
У нашей машины была одна странность: она умела предсказывать погоду. Опустишь верх – пойдет дождь. Поднимешь – покажется солнышко.
Реклама утверждала, что верх может легко поднять и опустить один человек. Этим человеком был Брайни, которому помогала жена, две довольно большие девочки и двое мальчишек, причем все напрягались, обливаясь потом, а Брайни рыцарски проглатывал подобающие случаю выражения. Наконец он придумал, как перехитрить машину, и мы вообще перестали опускать верх, чем обеспечили себе хорошую погоду для прогулок.
Мы очень полюбили свою машину. Нэнси и Кэрол прозвали ее «Эль Рео Гранде». (Мы с Брайаном недавно взялись за испанский – и с нашими детками приходилось держать ухо востро. Кухонная латынь быстро провалилась – они мигом раскусили ее. Школьный шифр продержался немногим дольше.) У нас с самого начала было заведено так, что иногда мы ездим куда-нибудь всей семьей, иногда же мама с папой отправляются вдвоем, а дети остаются дома и не хнычут – иначе сработает низшая судебная инстанция. (Моя мать пользовалась персиковым прутиком – я обнаружила, что и абрикосовый действует не хуже.)
В 1912 году Нэнси уже была большой двенадцатилетней девочкой, и малышей можно было оставлять с ней днем часа на два-три. (Вудро тогда еще не родился. Как только он начал ходить, его дрессировщикам стал необходим хлыст и пистолет.) Так что мы с Брайни могли позволить себе роскошь прогуляться вдвоем – одна такая прогулка, как я уже рассказывала, подарила мне Вудро. Брайни обожал заниматься любовью на природе, я тоже – такие оказии придавали остроты всегда приятному, но слишком законному занятию.
Когда же мы выезжали всей семьей, то Нэнси, Кэрол, Брайан-младший и Джордж запихивались в просторный кузов, и Нэнси давался наказ следить, чтобы никто не вставал ногами на сиденье – не для того, чтобы сохранить кожаную обивку, а чтобы дети не пострадали; я садилась впереди с Мэри, а Брайан вел машину.
Корзинка для пикника и кувшин с лимонадом тоже ехали сзади, и Кэрол поручалось не подпускать к ней братьев. Мы отправлялись в Своуп-парк, устраивали там пикник и смотрели зверей в зоосаде, потом ехали кататься – до самого Рейтауна или даже до Хикмен-Миллз, а когда поворачивали домой, дети уже клевали носами. На ужин доедали остатки пикника с чашкой горячего бульона.
Двенадцатый год был всем хорош, несмотря на снежную бурю, подобной которой, как утверждали, не было с 1886 года. Возможно, что и так – я не слишком ясно помню, что было в 1886 году. Президентские выборы проходили бурно: за победу сражались три кандидата. Мистер Тафт[85] вновь боролся за переизбрание, Тедди Рузвельт, соперничая со своим бывшим протеже мистером Тафтом, стал кандидатом от собственной партии – республиканцев-прогрессистов, или «Сохатых», а профессор Вильсон[86] из Пристона, тогда губернатор собственного штата, стал кандидатом от демократов.
Его выдвижением неожиданно для всех завершился невиданно долгий, длившийся целый месяц демократический съезд. Все уже считали, что кандидатом будет любимый сын Миссури, мистер Чепм Кларк, спикер палаты. У мистера Кларка было преимущество в двадцать семь голосов, то есть большинство голосовало за него, но требуемых двух третей голосов он не набрал. Потом мистер Уильямс Дженнингс Брайан заключил с доктором Вильсоном сделку в обмен на пост государственного секретаря, и губернатора Вильсона избрали кандидатом с перевесом в сорок шесть голосов, когда многие делегаты уже разъехались по домам.
Я с интересом следила за всем этим в «Стар», потому что знала доктора Вильсона как автора монументальной (восемнадцать томов!) «Истории американского народа», которую брала том за томом в публичной библиотеке Канзас-Сити. Но мужу своего интереса не показывала, подозревая, что он предпочитает полковника Рузвельта.
Выборы президента состоялись пятого ноября, но результаты мы узнали не сразу, а дня через три. Вудро с громким воплем явился на свет одиннадцатого, в понедельник, в три часа дня. Принимала его Бетти Лу – я, как всегда, не дождалась доктора, а Брайни был на работе – я ему сказала, что должна родить только в конце недели.
– Ты уже придумала имя? – спросила Бетти Лу.
– Да, – сказала я. – Этель.
Она показала мне ребенка:
– Посмотри-ка получше – твое имя плохо сочетается с его краником; прибереги его впрок. Почему бы тебе не назвать парня в честь нового президента? Это послужит ему хорошим стартом.
Не помню, что я сказала Брайану, когда он пришел, вызванный Бетти Лу по телефону. Она же встретила его словами:
– Знакомьтесь: Вудро Вильсон Смит, президент Соединенных Штатов с тысяча девятьсот пятидесятого года.
– А что, неплохо звучит. – И Брайан промаршировал в спальню, изображая духовой оркестр. Имя прижилось, мы зарегистрировали мальчика под ним и в Фонде, и в канцелярии округа.
Поразмыслив, я согласилась, что имя хорошее, и написала доктору Вильсону, что у него есть тезка и что я молюсь за успех его администрации. Ответил мне сначала мистер Патрик Тьюмелти, сообщая, что мое письмо доведено до сведения избранного президента, «но, как вы понимаете, мадам, после недавних событий письма хлынули потоком. Пройдет несколько недель, прежде чем президент сможет ответить всем лично».
Вскоре после Рождества я действительно получила письмо от доктора Вильсона. Он благодарил меня за то, что я оказала ему честь, назвав ребенка его именем. Я вставила письмо в рамочку и хранила долгие годы. Интересно, существует ли оно еще где-нибудь на временной линии Два?
Во время предвыборной кампании 1912 года излюбленной темой дебатов была «высокая стоимость жизни». Семья Смит от нее не страдала, но цены, особенно на продукты, действительно росли – хотя фермеры, как обычно, жаловались, что не получают за свою продукцию даже по себестоимости. Очень может быть – бушель[87] пшеницы, помню, не стоил и доллара.
Но я не закупала пшеницу бушелями – я покупала продукты у бакалейщика, у торговцев вразнос, у
