Несколько слов в защиту «постного гламура»
В одном из апрельских номеров журнала «Огонёк» (за 2008 год) вышла статья А.Солдатова с хлестким заглавием «Гламур на посту». Прочтя ее, я пришла к выводу, что живем мы с автором статьи в совершенно разных Россиях. Та, в которой живу я, к немалой моей досаде, является по Конституции светским государством, правительство же в ней не устает подчеркивать всяческую этого государства «мультикультурность». В той же России, где обитает А.Солдатов, напротив, «официальное православие стало престижной государственной религией». Право слово, я бы хотела поменяться с А.Солдатовым Россиями, но не знаю, как это осуществить технически.
В статье своей А.Солдатов всячески бичует и клеймит богатеев и высших чиновников, усилиями которых возник «феномен гламурного поста», обслуживаемый целой «великопостной индустрией». Хотелось бы узнать, а какое явление жизни нашего общества обходится без сопутствующей индустрии? Одна индустрия обслуживает деторождение, другая смерть; тоже святые, казалось бы, вещи, несовместные с разговором о деньгах. Но если лишить работников этих индустрий их барышей, мигом исчезнут весьма необходимые нам памперсы и гробы, без которых довольно неприятно рождаться и умирать. Выходит, коли какая-то часть общества желает поститься, ничего плохого в обслуживающей это желание индустрии вроде как и нет.
Конечно, в советское время устраивались как-то поститься и без платных помощников. Но советское время вообще было чревато проблемами, в доблестной борьбе с коими гибли дни и годы. Скажу за себя: не вижу ничего душеспасительного в лишнем часе, проведенном на кухне. Мне много приятнее просто протянуть руку к полке с надписью «Товары для поста» и переложить что-нибудь из этих товаров в свою тележку. Впрочем, Солдатова возмущают не магазины, а «изысканное постное меню московских ресторанов», фестиваль постной кухни в Ярославле… Помилуйте, но ведь в нашей стране традиционно была высокая постная культура! Чего стоит один рецепт приготовления миндального молока. Правильно приготовленное, оно является сущим деликатесом. Неужто уже и наши предки не постились, а «гламурили»?!
С точки зрения Солдатова, вкушение постных деликатесов и посещение постных ресторанов не соотносится «с аскетическим подвигом святых». Ох, какая пошлая напыщенная фраза: ничегошеньки за ней не стоит на самом деле. Общество не состоит единственно из святых и аскетов, и не состояло никогда. И если не святые и не аскеты в пост съедят в ресторане красиво сервированное и вкусное постное блюдо вместо мясного — это тоже хорошо. Даже это человеку скорее на пользу, чем во вред.
Что же еще раздражает А.Солдатова в «моде» на пост? В Московской консерватории звучит религиозная музыка, а МХАТ ставит постом спектакль по «Братьям Карамазовым». Спору нет, существуют люди строгих религиозных правил, и они не ходят по театрам все недели поста. Но таких немного и, думается, даже им будет приятнее, чтоб другие, менее совершенные, ходили в такое время на «Братьев Карамазовых», а не на Петросяна.
В старой России, кстати сказать, спектаклей до Пасхи не было. Со Святой начиналось все и во всех жанрах — вплоть до водевилей. Но не поспешим решать, что подобный порядок был более благочестив. Вопрос: когда шли все генеральные репетиции этих самых водевилей? Правильно, на Страстной. Так что, может статься, сегодняшнее обыкновение и лучше. Чтобы верующие и неверующие не жили в разных измерениях, театры разумнее оставлять открытыми, а вот репертуар понемногу корректировать под «серьезное» время.
Что еще неладно? Постный «дресс-код» не устраивает. А вот меня, в 16 лет, когда я попала в католическую страну, просто заворожило, в каком виде ходят в церковь (и не только) мои ровесницы. Девушка вся в черном, от сапожек до шляпки, а на шляпке — фиолетовое перышко, а на шее — фиолетовый шарфик! И она же на праздничной службе: вся в легком и белом. А мы-то — либо торопливо шмыгаем в джинсах мимо свечной старушки, которая нас за эти джинсы гоняет, либо наоборот укутываемся в тоскливые ситцевые платки. Но, может статься, Солдатов считает, что католикам можно быть в пост красивыми, нельзя только православным.
Ну да ладно, довольно разыгрывать недоумение. Вот слова, ради которых вся статья Солдатова и была написана: «Великий пост превратился в дополнительный индикатор патриотизма и верноподданничества — ведь известно, что постятся руководители страны». С верноподданными — маленькая филологическая ошибка, они бывают только в монархических государствах. Но общий пафос понятен. Только в любой нормальной стране человек, придерживающийся веры предков, всегда вызывал и общественное доверие.
Не надо путать патриотизм и веру, это действительно разные вещи. Но они и не антонимы, как хочется А.Солдатову. Чай не гений и злодейство, и потому превосходно совместны такие две составляющих красивой человеческой личности.
Почему руководители страны должны скрывать свою религиозную принадлежность? Может быть, они искренни, может быть — не очень. Только это не мое дело. И уж точно не дело А.Солдатова.
О чем кукарекал красный петух?
Огонь всегда завораживает. Когда становилось ясно, что пожара уже не погасить, вся деревня обступала горящий дом, с ужасом и восторгом наблюдая, как вздымаются в небо снопы искр и языки пламени, обозначаются и рушатся стропила, проступают в огне очертания печи… Примерно этим же мы занимались недели три, обсуждая по телефону, в блогах и в реальном общении московского «поджигателя машин», он же «пироман», «зороастриец» и «бутовский партизан».
Он «поджигает только дорогие иномарки», он «заранее предупреждает жертву запиской», он ушел, наконец, по подземному ходу в Пермь, чтобы продолжить там свое черное дело.
Впрочем, черное ли? Так полагают отнюдь не все. У поджигателя сразу появились поклонники, воспевающие в стихах тень с молотовским коктейлем в руке, скользящую во тьме к «Ягуару» и «Бентли» — «нового Робин Гуда». Но тут, увы, дело уже не в эстетизме огненной стихии. Это выплеск социального напряжения, и самое плохое в нем то, что автомобиль по-прежнему остается у нас символом богатства.
Читаешь иногда в каких-нибудь американских романах: герой, горько кляня свою бедность, строя самые отчаянные планы выхода из нее, с отвращением переступает порог своего убогого жилья, садится в свою… Стоп! С этого момента у человека нашей ментальности разом иссякает возникшее было сочувствие к бедному Джону или Биллу. Э, парень, да у тебя все-таки тачка есть! Не такой уж ты и нищий. Ошибочка, конечно. В странах, где автомобиль почти сразу стал массовым, иные мерила успеха. Если ты ездишь в «Мерседесе», но живешь в муниципальной квартире, тебя сочтут не богатым, а просто чокнутым. А у нас — богатым. И немудрено, после 70−летнего дефицита индивидуального транспорта.
Неестественное почтение к автомобилю сидит в каждом постсоветском человеке, даже независимо от того, насколько он успешен и благополучен сейчас. Помнится, микрокандидат в президенты Андрей Богданов на одном из предвыборных эфиров изрядно смутил даже собственный электорат, обозначив его как имеющий «семью и машину». Как ни грустно, но приходится признать, что американский избиратель просто не может быть оскорблен подобным образом, что он никогда не услышит, как самых дорогих ему людей ставят в один ценностный ряд с железякой на колесах.
И коль скоро даже политикам не чужда общероссийская почтительность к автомобилю, в обсуждение поджогов включились и они. Лидер ЛДПР Владимир Жириновский назвал все сие спланированной акцией, сравнив с парижскими поджогами трехлетней давности. Тогда-де поджигали потому, что Николя Саркози «нужно было стать президентом страны». Вот уж несуразность, сидящая внутри другой несуразности, как матрешка в матрешке. Во Франции поджигали как раз ради смещения Саркози с тогдашнего поста, и, надо сказать, он еле усидел в своем кресле. Да и не смешно ли сравнивать ту памятную открытую демонстрацию политической силы исламистов с нашей московской коллизией? Дело даже не в том, что под Парижем полыхали тогда многие сотни машин, а не наши пара дюжин. Во французских поджогах полностью отсутствовала интрига: кто и почему поджигает, знали все. Поджигатели не то что не прятались, они маршировали с плакатами и раздавали интервью.
