Я знала, что нет, потому что алебастровые покои, предназначенные для новых фрейлин, до сих пор пустовали. И Паола, и Бьянка оставались пока в школе, а уж в «Нобиле-колледже-рагацце» разделить с кем-то ложе даже его серенити было бы проблематично. Хотя, кто знает, эта драная кошка Голубка вполне могла бы взобраться по стене дворца к чужому мужу.
Но мне хотелось услышать от Мауры заверения в супружеской верности. Она, разумеется, рассыпалась в утешениях, которые меня не удовлетворили. Стронцо Чезаре, что ж ты со мной делаешь? Неужели я ревную?
В кабинет вошла Инес:
– Заседание начнется через четверть часа.
Донна да Риальто кивнула:
– Можем идти.
– Его безмятежность желает поговорить с супругой наедине.
– Он предупредил о визите? – спросила я, с самым деловым видом сворачивая документы.
– Нет, – хихикнула горничная. – Тишайший Муэрто ругается в коридоре с кожевенной гильдией и велел мне задержать донну Филомену до тех пор, пока он не закончит.
– Ступай, – сказала я Мауре. – Присоединюсь к заседанию после беседы с дожем.
Девушки вышли. Мне не сиделось, и я принялась ходить из угла в угол. Сейчас я увижу Чезаре. О чем он хочет говорить? О Паоле? О своем ко мне охлаждении? Как мне его встретить? Равнодушно или с показным радушием? Как я одета?
Зеркал в кабинете не было. Вдруг я испачкала щеки чернилами? Вдруг волосы в беспорядке?
Пальцы коснулись прохладного тельца Чикко. Она привычно дремала, обхватив мою мочку.
– Готовишь залп огня в мою честь?
Дож был в церемониальной парче и рогатой шапке. Он захлопнул дверь, оставив синьора Копальди в коридоре, и, быстро подойдя к столу, сел на его краешек, скрестив на груди руки.
– Как почивал любезный супруг? – вопросила я елейно.
Глаза цвета спокойного моря смотрели на меня серьезно.
– Чему обязана удовольствием от вашего визита?
– Иди сюда. – Тишайший порылся в кармане, извлек носовой платок, свободной рукой привлек меня к себе и принялся вытирать мне лицо. – Какой кошмар. Догаресса-грязнуля. Ты макала нос в чернильницу?
Его пальцы были теплыми. Мне стало стыдно. И вовсе не от пятен на коже, а от удовольствия, которое мне дарила эта случайная близость. Ветреная девица Филомена. Опомнись! Ты буквально на днях похоронила, фигурально выражаясь, любовь всей своей жизни. Ты должна плакать и страдать, а не позволять какому-то Муэрто…
– Что такое Изолла-ди-кристалло? – быстро спросил «какой-то Муэрто».
– Остров.
– Чей?
– Мой, то есть наш. Он принадлежит фамилии Саламандер-Арденте. А почему вы спрашиваете?
– Что на нем?
Я отстранилась.
– Решительно ничего особенного. Вы не ответили.
– Можешь показать его на карте?
– Могу, – кивнула я резко, – но не хочу. Если наша беседа окончена, позволю себе откланяться, ваша серенити, дела не ждут.
– Ах да, – Чезаре смотрел на карту, висящую на стене, – Мусорный Совет. У нас есть время, пока стариканы вспомнят, как кого из них зовут и для чего они приковыляли во дворец в этот жаркий денек. Филомена, ну не ломайся, покажи.
Я подошла к карте.
– Где ты ночевал эти дни?
– В своей каюте, разумеется. – Чезаре привстал, вытягивая шею. – Мне пришлось нанести визит на Мурано, чтоб… Не важно. Ну?
– Неподалеку от Трапанского архипелага, – ткнула я пальцем.
Тишайший спрятал платок, пошелестел парчой, извлек серебряный тубус, из него – исчерченный линиями полупрозрачный лист, тоже оказавшийся картой.
– Здесь? – Он расправил бумагу на столе. – Филомена, там нет никакого Изолла-ди-кристалло.
– Он крошечный, – фыркнула я. – Это атолл, охватывающий кольцом лагуну самого аквамаринового в мире цвета. Разумеется, Хрустальный остров существует.
– Один достойный синьор с Мурано поведал мне, что твой фамильный Изолла-ди-кристалло – просто легенда, и ни один человек его не видел.
– И поэтому в сундуке моего родителя пылятся документы на владение?
– Владеть можно и воздухом.
– Не желаю тебя ни в чем убеждать, у меня заседание Совета.
– Помочь тебе со стариканами?
– Что?
– Баш на баш, Филомена. Я подношу тебе на блюдечке решение Совета, ты показываешь мне свой атолл.
Я ткнула пальцем в стену и пожала плечами.
– Настоящий остров, – уточнил Чезаре. – Хочу увидеть самую аквамариновую лагуну в мире.
– Хорошо.
– Что?
– Заставь мусорщиков подчиниться, и я поплыву с тобой на Изолла-ди-кристалло, разумеется, после окончания школы.
Дож пробормотал что-то неприличное, но кивнул:
– Излагай свое дельце, мусорная догаресса.
Я изложила. В конце концов, ничего злодейского в моих планах не было. Кроме взятки и обмана честных жителей Аквадораты.
– Какая прелесть! – умилился Чезаре. – Мой кракен послужит на пользу города. Сколько, говоришь, там будет детенышей? Парочку из них мы не сможем оставить в наших водах?
– Они здесь не выживут.
– Витландские кнорры?
– А кто-то еще собирается в северные моря?
Дож щелкнул меня по носу:
– Будь ты синьором и не будь моей женой, я нанял бы тебя на должность помощника и секретаря, ни минуты не сомневаясь.
Я хихикнула:
– Пришлось бы нанимать сразу троих. Без Карлы и Мауры я бы не справилась.
Светлые глаза его серенити отчего-то наполнились грустью, но он улыбнулся:
– Витландцы уже заняты погрузкой, они отчалят самое позднее через два дня.
– А как же разрешение Большого Совета?
– Оно получено. На Мурано я, в числе прочего, велел продать варварам стекло.
В этом вся сложность аквадоратской политики – обилие разнообразных советов, работа которых ведется параллельно. Если бы не интерес супруга к моему атоллу, я упустила бы кнорры.
– Ночью мне нужно оказаться на острове Николло. Ты позволишь мне отлучиться?
– Что-нибудь придумаем. – Чезаре уже схватил меня за руку и увлек из кабинета. – Артуро, не стой столбом. Поспешим.
В зале заседаний супруг подтолкнул меня к тихонько сидящей Мауре, сам занял свое место – обычный резной стул в кругу прочих таких же.
– Почему тишайший здесь? – прошептала Панеттоне. – Деды меня пугают. Битый час они решали, могут ли допустить женщину, пусть и догарессу, в свою мальчуковую компанию.
Я шикнула на подругу, потому что один из старцев как раз закончил жаловаться на гильдию мясников, которая слила прямо в Гранде-канале нечто неаппетитное, и слово взял его серенити. Он помнил всех собравшихся по именам, он помнил все суммы, которые выделялись каждой службе, и все несоответствия приходов и расходов в представленных документах. Я поняла, что Чезаре тоже заглядывал в конспекты Мауры.
– Конечно, я сняла все копии для тишайшего Муэрто, – радостно кивнула подруга. – Он был впечатлен моей работой. Сказал даже, что, не будь я синьориной и фрейлиной его супруги, он, ни минуты не сомневаясь…
Дальше я ее не слушала. Тем более что за нашими спинами неслышно возникла одна из горничных, и донна да Риальто поспешила удалиться по своим хозяйственным и крайне важным делам.
Чезаре продолжал речь. В воздухе явственно пахло судом, позорным столбом, изгнанием и казнью.
Старцы нервно переговаривались, став похожими на стайку шелестящих вампиров. Муэрто смолк, оглядывая присутствующих тяжелым взглядом, и держал паузу, пока все шепотки не смолкли. И еще пару минут в полной тишине.
И тогда Чезаре предложил решение. Быстрое, легкое, не очень дорогое. Это будет стоить всего лишь двухпроцентного увеличения мусорного налога и единовременной суммы, которую члены Совета без труда соберут на благо Аквадораты.
У него попросили время на размышления. Он дал десять минут. Старцы принялись совещаться, собравшись гурьбой в центре залы.
Я восхитилась. Все правильно. Мой план предполагал уговоры и взятки, его – угрозы и штраф. Первый подразумевал одолжение догарессе, второй – благоволение дожа. Никто не ценит того, что дается даром, зато добытое с трудом – драгоценно.
