помощь, однако должен напомнить вашему сиятельству, что применение Благодати запрещено на территории Австро-Венгерской империи. Впрочем, к вам не будут применены никакие санкции, поскольку вы сами подверглись нападению. Наш закон допускает применение аристократией любых средств самозащиты.
— Что ж, рад это слышать.
— Также я должен напомнить, что суд по вашему делу назначен на первое июля, ваше сиятельство. Я должен убедиться, что вы осознаете серьезность вопроса.
Опять двадцать пять…
— Разумеется, — кивнул я. — Как и обещал, буду. Скрывать мне нечего.
Банфи вздохнул с видимым облегчением.
— Благодарю, ваше сиятельство. Меньше всего мне хотелось бы настаивать.
Ага, попробуй заставь. Все прекрасно понимали, что я мог послать их куда подальше. Ну, теоретически. Это бы навредило моей репутации, в Россию была бы направлена нота протеста, и императорская канцелярия все равно вынудила бы меня явиться на этот треклятый суд. Но это могло занять многие месяцы, ибо бюрократия. Я бюрократию ненавидел и предпочитал решать вопросы как можно быстрее. Тем более, теперь будет у кого погостить в Вене…
Наконец, Лилию все же передали гвардейцам, и один из них вынес ее, все еще безмятежно спящую, на руках. Выглядело это странно. Словно она была принцессой из сказки, а не преступницей. Но кем бы она ни была, оставалась аристократкой — а это означало особый протокол.
— Что ж, господа, — Пульзе присел за обеденный стол и открыл папку с бумагами. — Не смею сейчас задерживать господ из России. Подпишите, пожалуйста, первичный протокол. В дальнейшем мы вызовем вас в суд для дачи свидетельских показаний. Либо направим к вам нашего сотрудника для выяснения подробностей.
Я доверил просмотреть бумаги Столыпину. Прекрасно читавший по-немецки, он кивнул.
— Все изложено верно.
Поставив размашистый росчерк, я вернул одолженную ручку Пульзе.
— Что вы намереваетесь делать с Куффнерами?
Дознаватели переглянулись. Пульзе помрачнел.
— Мы не вправе оглашать всех деталей расследования, но, безусловно, поступок Даниэля фон Куффнера неблагоприятно скажется на всей его семье. Кроме того, подключатся и другие службы дознания — таможенная, финансовая… Что до самого Даниэля фон Куффнера, то он объявлен в розыск на территории Австро-Венгрии.
— И логично, что он постарается покинуть ее пределы, — отозвался я. — Если уже не покинул.
Пульзе устало потер глаза. Видать, бессонная ночка выдалась не только у нас.
— Мы предполагаем, что он мог тайно пересечь Саву, — сказал он. — Наша служба уже отправила запрос в полицию Сербии, но проверка потребует времени. Тем более, Земун — благодатное место, чтобы перебраться на другой берег инкогнито. Уверен, сейчас Даниэль фон Куффнер в Белграде.
— Но он может двинуться и дальше, — добавил Столыпин. — Вглубь Сербии, в Черногорию. А оттуда — в Италию, например. Или решил попытать счастья в Дакии, что видится даже более предпочтительным вариантом. Несмотря на то, что у вас договор о выдаче преступников, затеряться в том же Букуреште гораздо проще.
— И это обстоятельство в контексте сложившейся ситуации безмерно нас печалит, — заключил Андраш Банфи. — Однако, смею заверить, отныне это не ваша забота, господа. Мы непременно найдем господина Куффнера.
На том и порешили. Подошло время прощаться — вопреки этикету, Фридрих фон Альтанн крепко обнял меня, ошарашив своим поступком дознавателей.
— Спасибо за все, Николай, — шепнул он. — Знайте, что любой из моих домов отныне открыт для вас и вашей свиты. Приезжайте в гости, как будет возможность.
Столь сильный душевный порыв чопорного австрийца, признаться, меня даже растрогал.
— Благодарю за приглашение, Фридрих. Непременно заеду.
Итак, вся делегация отбыла, оставив нас со Столыпиным в этом гигантском многокомнатном люксе. И словно черт из табакерки появился служащий отеля. За его спинами уже выстроилась армия горничных.
— Господа, не возражаете ли вы провести время за одним из развлечений нашего отеля, пока наша служба подготовит номер к вашему комфортному пребыванию?
Намек понятен. Уборка.
Я взглянул на Столыпина.
— У меня есть планы поинтереснее местных развлечений.
* * *
Земунский рынок, он же Велики Трг, оказался особым миром. Настоящий город в городе, маленькое независимое государство со своими, только местным понятными, законами. Среди строгой австрийской архитектуры здесь раскинулся шумный балканский базар. Украшенные вывесками лавочки, притулившиеся на нижних этажах зданий магазинчики, расстеленные прямо на тротуарах и мостовой тряпицы, на которых торговцы выкладывали нехитрый товар.
Казалось, здесь можно было купить абсолютно всё: от домашней ракии, сыров и мёда до антикварной фарфоровой посуды, вышедшей из моды одежды, сломанных игрушек и прочего барахла. Над всем этим буйством возвышался старый католический храм с острой башенкой, а по всему периметру площади на нас смотрели фасады множества старинных домов. Благодаря этому Великий Трг выглядел точь-в-точь как в городах центральной Европы. Наверное, особенно красиво все это смотрелось зимой, во время рождественской ярмарки.
Мы как раз прошли ряды магазинчиков и кафешек на Главной улице и сейчас глядели на церковь, стараясь держать все ценности поглубже в карманах.
— Это просто рай для воришек, — сказал я и двинулся между рядов, где фермеры торговали продуктами.
Мне в нос ударили ароматы острого сыра, свежеиспеченного хлеба, копченого мяса. Дородная торговка в белоснежном чепце зазывала всех попробовать луговой мед. Я целеустремленно брел, выискивая глазами Лалу, но даже меня проняла атмосфера этого места.
— Обычно здесь не так людно, — сказал Столыпин. — Сегодня суббота, традиционный рыночный день.
Ромалов тоже было много. Дети сновали между рядов, выискивая оставленное без присмотра. Женщины продавали всякие безделушки и предлагали гадание — соседство с храмом никого не смущало. Мужчины пили кафу чуть поодаль.
— А они что делают? — спросил я, кивнув на группу хмурых ромалов.
— Присматривают за порядком. Здесь свои законы и своя стража.
Наконец я заметил Лалу. Красотка сменила платье на ярко-синее с вышитыми гигантскими цветами. Ее роскошные волосы были покрыты алым полупрозрачным покрывалом, что нисколько не скрывало ее красоты, а, наоборот, интриговало. Ну прямо Эсмеральда!
Лала сидела прямо на ступенях одного из зданий и тасовала карты. Возле нее робко переминалась с ноги на ногу девчонка лет четырнадцати. Ромалка увидела меня и, встретившись со мной взглядом, едва заметно кивнула в сторону — дескать, зайди за угол, там увидимся. Я огляделся — в том доме была мясная лавка.
— Давайте съедим по плескавице, — предложил я Андрею.
— Но…
«Просто следуйте за мной. У нас будет встреча».
Столыпин наградил меня подозрительным взглядом, но спорить и задавать вопросов не стал. Это уже прогресс — после моего горе-расследования, которое, тем не менее, привело к результату, атташе начал больше мне доверять.
Мы встали в разношерстную очередь и взяли себе местный фаст-фуд: в свежеиспеченную лепешку клали сочную котлету, заправляли все это соусами по желанию
