и по-отечески покровительственно, какую бы лапшу он тебе на уши не расвешивал. Папа точно такому же научился в парламенте. Поэтому у Лорейн был иммунитет. Она фыркнула и отвернулась.
Да. Столько лет планировать каждый шаг, искать артефакты и лазейки в магии, спеться с ядовитым Датуром. Исключительно, чтобы отказаться на эпилоге истории.
— Ясно, — сорвалось с ее губ, открывая всю глубину обиды.
Морион вздохнул. Разговор ему дался тяжелее, чем, кажется, он ожидал, и он утомленно сел в кресло за столом. Да, все-таки не каждый день приходится говорить правду. Лорейн мстительно улыбнулась.
Он откинулся спиной на кожаную спинку, невидящий взгляд уперся в часы. Пальцы его машинально сомкнулись на браслете Вирджиллии, и он покрутил его в пальцах, как карандаш.
— Ты права, — сказал он, откладывая оскверненную предательницей вещь к остальным артефактам. — Риски впечатляют. Мы оказались в эпицентре такой заварушки, где нас могут убить вампиры или члены ковена, а могут просто арестовать. То, что мы делаем, нарушает пару-тройку законов Аркхента и, скорее всего, для кого-нибудь плохо закончится. Надеюсь, что не для нас. Но согласись, Лорейн, — он улыбнулся, — такую пропасть еще поискать!
— Ты невыносимый мерзавец, Морион, — строго отчеканила Лорейн. Она подошла к столу и оперлась на него ладонями, пылая праведным гневом. — Манипулировать моими слабостями — подло! И я не собираюсь пропускать все веселье, отсиживаясь в карете!
В уголках ее губ дрожала улыбка, светлые глаза темнели от нетерпения. Простая человеческая жажда влипнуть по уши в неприятности терзала ее сейчас, как вампиров — пресловутая жажда крови. Кое-что она умолчала перед поцелуем. Она не суется со своими ушами в авантюры, из которых не сможет выбраться или не помогут выбраться. Уши у нее одни, папа оторвет.
— И куда мы едем сегодня?
Их глаза встретились. Бури в этих глазах столкнулись. Почему-то вспомнилось, какую вдохновенную чушь она несла, вломившись в его дом впервые. Увы, некоторые вещи не меняются.
— Поедем в квартал Чудес. Покажу вам лучшие худшие заведения столицы. Наденьте что-нибудь подходящее.
— Это какое?
— Что-нибудь неприличное. Что-нибудь такое, что надела бы оперная дива на встречу с богатым покровителем.
Она скептически хмыкнула:
— Пеньюар?
Морион не сдержал смешка:
— Тогда мы никуда не поедем. Нет. На встречу в театре. Что-то дорогое, вызывающее и блестящее.
— Оперная дива, значит?
Хотелось уколоть Мориона, но вспомнилась почему-то магография из газеты про оперу. Вряд ли он про перья, но общий посыл понятен.
Она прикусила губу, проследила, как он неосознанно перевел взгляд на ее губы, и окрыляющее чувство победы затопило удовольствием.
Морион сделал над собой усилие и превратился в главу рода, черного мага, злодея, и прочее-прочее.
— Справитесь?
— Буду сиять и гореть, как Йольское полено, — сладко пригрозила она и ушла.
***
10.3
Дверь за ней закрылась, и Даррен позволил себе прикрыть глаза. Тишина зашуршала в ушах миллионом мелких шорохов в доме. Когда она стала настолько ощутимой и неприятной? Без этой сумасбродной ведьмы, вечно ругающейся, как некромант-практик, все замирало и засыпало. И не отвлекало. От неприятных мыслей.
Он открыл глаза и снова посмотрел на браслет.
Пожалуй, он бы даже хотел, чтобы Лорейн оказалась родственницей убийцы Морионов, а не родственницей именно им.
Это так облегчило задачу, но так осложнило жизнь. Нет смысла допытываться у Фреев, с какими магами они успели породниться за всю историю семьи. Просто проверить, жива ли Вирджи.
Просто. Пойти. Туда.
Даррен безразлично забрал со столешницы браслет и через телепорт переместился к парадному залу. В коридоре, довольно темном, пусть вечер еще и не наступил, зажглись магические огни, заливая все сиянием до белизны. Осенний холод выстудил эту часть дома, но, почувствовав его присутствие, в стенах зашипели бытовые заклятия, изгоняя стылую сырость. Даррен сделал пару шагов. Закрытые двери с позолоченными гербами застыли перед ним надгробиями. Очень символично и иронично. Лорейн бы оценила. Зал фамильной высокомерности превратился в склеп.
Все равно скоро их придется открыть.
Даррен с усилием оттолкнул створки, и они, подчиняясь воле Мориона, распахнулись.
Он смотрел на зал перед собой. На узкие эркерные окна, уходящие пиками в высокий потолок, на два камина, повторяющие формой эти окна, на хищную и строгую лепнину. И на полукруглую стену напротив входа, где неясно пока виднелся вьющийся узор, занимавший почти все пространство от пола до потолка.
Мебели не осталось, всю забрали для следствия или сожгли.
Даррен прислушался к себе. Нет, теперь это была просто комната с плохими воспоминаниями. И все.
Он равнодушно прошел внутрь, и зале мгновенно разгорелись люстры, отразились в зеркале черных полов, заревело магическое пламя в каминах. Морион направился к стене и поморщился от того, как шаги отдавались мерным эхом в сводах. Здесь тоже царил заброшенный холод, но благодаря магии хоть пыль не копилась.
Даррен остановился у полукруглой стены с резьбой. Снизу вверх тянулся витиеватый стебель вьюна, выбитый магией в камне. Родовое древо Морионов. Настолько древнее, что его демонстративно выставили в парадном зале. По их венам текла не кровь, а чистая гордость.
Он положил ладонь на стену и прошептал заклинание, призывающее пробудиться кровь. Вьюн ожил, от самого истока алая искра пробежала по веткам, некоторые змеились и множились дальше, расцветали и ссыхались. Рождались и умирали. Редкие имена светлых магов зажигались золотистым светом, темных — алым. Практически все имена с датами под ними вспыхивали и гасли, как давно переступившие Грань. Гореть оставались некоторые побочные линии.
Даррен проследил за одной старой живой веткой, бегущей по краю стены. Мортиммер Морион, так и не женившийся кузен его прадеда, умудрился оставить не только карточные долги, но и пару... клубничных
