За стол сели почти в одиннадцать, Анечка терла глазки, но категорически отказывалась идти спать.
– Хватит мариновать ребенка! – С возмущением воскликнула Мила. – Давайте уже вручать подарки! Смотри, мое солнышко, что там за коробочка под елочкой лежит и, кажется не одна.
– Это мне все подарки!? – Округлила глазки девочка и нерешительно подошла к елке.
– Нет не все. Догадайся, который тебе?
Анечка стала внимательно рассматривать упаковки. Наконец, она выудила коробку в блестящей бумаге с нарядным бантом и оглянулась на взрослых – Мила утвердительно кивнула и предложила поискать еще. Она сама подошла к елке и стала помогать в поиске. Вскоре у Анечки в руках оказалась целая гора подарков. Еще не зная, что там, она все равно была в восторге, ее проводили в кабинет, где заранее приготовили для нее постель, и там она вначале нерешительно, потом в нетерпении стала разворачивать подарки. Столько было счастья! Про сон, конечно, забыла, но, когда через полчаса Валя заглянула в кабинет, то обнаружила ее спящей прямо на ковре в объятиях огромной куклы.
Взрослые получили подарки сразу после боя часов. Анечка, клевавшая носиком, вдруг оживилась и бегала от одного к другому, с любопытством разглядывая, что, кому досталось. Евдокия Матвеевна получила в подарок зимнее пальто, бабушка получила такое же, только другого фасона. Обе ахали и гладили мех и проверяли на вес – уж больно легкие, как бы не замерзнуть. Миле достался жилет из чернобурки, Льву Григорьевичу – коробка сигар, Максу – шарф, туалетная вода, пуловер. Женщины тут же примерили свои обновки, а Анечка вдруг громко спела частушку.
– Сшила милому рубаху.
Из березовой коры, Чтобы тело не потело, Не кусали комары.
Ииии-их!
И так она ловко завернула с этим «иииии-их», что взрослые засмеялись и захлопали. Валя вдруг вспомнила, что не положила свои подарки. Она прошла в спальню и там, в шкафу на самом верху нашла свои свертки.
– Вот, это тебе, – протянула коробку Максу.
– Интересно, что там такое? – Он развернул и открыл коробку. – Валюша, спасибо, очень красивые шахматы. Пап, смотри. Давай сыграем.
– Только не сейчас! – Мила отобрала у них коробку. – То же мне, игроки! Валя, а что же ты не берешь свои подарки? Смотри, вон сколько осталось!
– Ой, и правда! – Она, смеясь, пошла к елке – там лежали самые большие свертки – Интересно, что это? На ощупь что-то мягкое. – Она развернула самый большой – Какая красота! – Это оказалась почти невесомый полушубок из рыси.
– Валь, примерь, – попросила бабушка.
Макс помог ей надеть и залюбовался.
– Вы посмотрите, какая красавица у меня невеста! Черт! Совсем забыл! Неожиданно подошел к бабушке, взял ее морщинистую руку и поцеловал.
– В эту новогоднюю ночь я прошу у вас руки вашей внучки.
Татьяна Ивановна заплакала и погладила его по голове.
– Дорогой ты мой, уж не чаяла, не гадала… Будьте счастливы…
– Бабулечка, ну что ты, ну не надо. Все же хорошо… – Но Валя сама вытирала слезы.
Макс достал из кармана маленькую коробочку и протянул Вале. Она открыла и замерла. На черном бархате сверкал огромный камень в светлой оправе.
– Это что ж, брильянт, что ли? – Спросила тетя Дуся – А оправа-то из серебра?
– Нет, это белое золото.
– Поди ж ты! – Восхищенно покачала головой. – Ну, Валентина, повезло тебе, встретила хорошего человека. Как говорится – совет вам да любовь!
* * *
Степан уже неделю, как выписался, Зинку попросили еще недельку поработать, пока не придет новая санитарка – у нее не готова была медицинская книжка. Она рвалась за Степаном, но подводить людей тоже не могла.
В душе проклиная новенькую, которая, не торопилась с выходом на работу, и себя за мягкосердечие, продолжала работать в больнице. Она провожала Степана, когда он уезжал, и удивилась, увидав встречающих его солидных мужиков на крутых тачках. Он при всех поцеловал ее и шепнул, что будет звонить и ждать. Зинка расцвела и долго махала вслед рукой.
Зубы ей, наконец, сделали, и она ужасно радовалась своему отражению, которое ловила во всех встречающихся зеркалах и стеклах. Новенькая санитарка пришла, и Зинка со спокойной душой поехала в Озерное. Хотела позвонить Степану, но передумала – чего зря беспокоить.
Она решила ехать на поезде до Коломны, а дальше автобусом. Брат проводил, передал гостинцев родителям, на прощание пошутил.
– На свадьбу-то не забудешь позвать?
Зинка уткнулась в окно, не обращая внимания на попутчиков, ей хотелось плакать, она сдерживалась из последних сил. Степан после выписки позвонил ей только один разочек, она после позвонила сама, но, услышав раздражение в голосе, больше звонить из гордости не стала. Она себя не на помойке нашла! Подумаешь! Да таких, как он, у нее пачками будет! Вон Клайв даже портрет нарисовал и вообще разные намеки делал, а она… Дура она и больше никто! Еще зубы сделала, столько деньжищ угрохала. Работу бросила, понеслась в Москву эту… А он говорил – красавица моя…
Она вспомнила Новогоднюю ночь. В отделении было непривычно тихо – все более ни менее поправившиеся попросились домой, остались только тяжелые. И она, как распоследняя дура попросилась в ночное дежурство. Конечно, ей с радостью пошли навстречу. Зинка, не жалея денег, накупила всякой вкуснятины, одноразовой посуды. Притащила еловых веток, поставила их в трехлитровую банку, завернутую в марлю, повесила на них дождик и несколько игрушек – получилось очень красиво. Даже пожилой вечно недовольный врач Эдуард Моисеевич, и тот похвалил, и Степе тоже очень понравилось. Под банку, она положила свой подарок – кожаные меховые перчатки, которые сама завернула в яркую специальную бумагу, а вечером обнаружила там тоже завернутую в красивую бумагу, судя по форме, коробку. Накануне приезжала Зоя Викторовна, наверное, Степа ее просил привези.
У Зинки все пело внутри от предвкушения. Нет, не от ожидаемого подарка, хотя и это, конечно, приятно. Она решила, что сегодня у них будет любовь – он вполне к этому готов. Она почувствовала это, когда в последний раз целовались, а он крепко прижимался и гладил ее грудь. И все получилось именно так, как она представляла себе. Они выпили коньяк, который стоял у него в тумбочке, потом обменялись подарками. Он был доволен, Зинке тоже очень понравились духи, тем более, она знала им цену.
Они почти ничего не ели, только целовались, а потом…потом все было. Не совсем так, как хотелось бы, Зинка боялась сделать ему больно. Но все равно было хорошо, и он был счастлив – она же видела, а теперь вот и не звонит…
– Хватит реветь, – неожиданно прозвучал женский голос – напротив сидела полная тетка, с аппетитом грызла яблоко и еще одно протягивала ей. – На-ка, погрызи.
Зинка молча взяла яблоко и яростно откусила.
– Кто обидел-то? – Добродушно поинтересовалась тетка. – С парнем поругалась, что ли?
– Не звонит.
– Эка невидаль? Не звонит. Так позвони сама.
– Не буду я навязываться.
– И то правда. Захочет, так из-под земли достанет, а девушке надо гордость иметь. Ты где живешь-то?
Зинка ответила, и так слово за слово, они разговорились, и она на время забыла про своего Степана, вспомнила уже в Озерном у себя дома. Она не стала распаковывать вещи, сразу побежала на работу. Ей обрадовались – дел невпроворот, а народа не хватает. Зинка сразу же включилась в работу, и через некоторое время уже слышался ее басок, привычно ругающий грузчиков и дающий советы покупателям.
Степан позвонил через два дня вечером, Зинка была на работе и говорила с ним сдержано. Справилась о здоровье, передала привет матери.
– Извини, Степ, у меня народа много, не могу говорить.
– А ты что опять в магазине работаешь?
– А ты думал, я всю жизнь полы буду мыть?! Я продавец и, между прочим, очень хороший, и меня здесь ценят, не то, что некоторые. Все, мне некогда!
Последние слова она выкрикнула в сердцах, уже не в силах сдерживаться. Очень хотелось плакать, но в магазине были покупатели, и она, закусив губу, энергично включилась в работу. Пусть не воображает, что она помчится по первому зову! Щас! И говорить она с ним больше не будет! Да пошел он!
