— Покажу тебе коллекцию своих колокольчиков, про которую рассказывала, — из каждого города привожу новый…
Господи, а гордости-то сколько в голосе, будто объявила, что спасла по одному беспризорнику — отогрела, облюбила и пристроила.
Не понимая, какого хрена вообще происходит, парень ошарашенно таращился на это стихийное бедствие, позволяя впихнуть себя в хранилище этих самых колокольчиков и по совместительству спальню. Они же должны были идти гулять…
Надо отдать девушке должное, сначала она действительно указала на стену с нереальным количеством узких длинных полочек, чем-то напоминающих стеллажи для картотек в библиотеках. Руслан потерял дар речи, пытаясь хотя бы примерно посчитать экспонаты коллекции. Ничего себе…фанатик.
А потом ее руки весьма недвусмысленно оказались на его плечах, а это надо было срочно пресекать. Скинув их, он повернулся к Даше и, изобразив любопытство, поинтересовался:
— Во скольких странах и городах ты была?..
Если бы это повлияло только на собственную репутацию, парень уже давно смотался бы подальше от странной платиновой блондинки. Насколько её отец карикатурно походил на чиновника, настолько и дочь была воплощением всех стереотипных представлений о белокурых дивах. Красивая, вылепленная процедурами кукла с абсолютным отсутствием ума в глазах. Зато в них можно было посчитать количество извилин, по которым время от времени небрежно плывет серое вещество…
Девушка с увлечением отвечала на заданный вопрос, а Руслан с опасливым вожделением поглядывал на полуоткрытую дверь.
— Извини, — прервал её на полуслове, — я тоже пойду покурю…
— Я принесу пепельницу…
— …на улице. Люблю дымить на свежем воздухе, как и брат. Очень впечатляющее…состояние! — кивнул в сторону колокольчиков и буквально вылетел оттуда.
Рома сидел в плетеном кресле, обставленном мягкими подушками, и медленно затягивался. Какой-то слишком уставший, отрешенный, помятый. Говоря по-русски — за*бавшийся.
Руслан присел рядом и вытянул едва начатую сигарету из длинных пальцев, прикладывая к своим губам. Не стал вдыхать глубоко, довольствуясь поверхностным эффектом. И внимательно оглядел своего прямого родственника, который, хмыкнув, взял пачку, а затем прикурил новую. И если судить по пепельнице, это уже была третья.
— Я думал, ты бросил, — обрастая сизым дымом, выдал Рома, — уже давно.
— Я и бросил ещё в армии. Это декорации для Даши. Рискую быть обесчещенным под крышей этого дома.
— Ты тоже? — ухмыльнулся коротко.
— В каком это смысле? — парень настороженно прищурился, глотая табачный вкус.
— Ну…как же…сначала номер отыграли на мне. Мол, хорошая партия. Бабушка хвалит их семью.
— Она хвалит всех, у кого на счету количество нулей близится к бесконечности. И ты отказал?
— Должен был согласиться?
— Не знаю. У вас свои закидоны. Я и Свету-то твою еще не переварил, а эта бутафория с силиконовыми вставками — уже на рыдания тянет.
— Ты прав, закидоны… — мужчина задумчиво склонил голову набок. — Так бывает, когда рождаешься в золотой рубашке — приходится платить за каждую нитку…
Странный Ромка сегодня какой-то. Не похож на себя.
— Брось. Ты сам себя сделал и никому ничем не обязан. А если отказал этим…значит, всё же решился сделать предложение своей?..
— Да нет. С чего такие выводы? По поводу Даши я отказал не потому, что есть Света. Это же не игрушки. Но, знаешь, хотя бы для внешней конспирации я бы женился. Чтобы…отстали…
— Бабы твои, что ли?
— Просто все.
— Ром, зачем тебе Света? — задал давно интересующий вопрос.
Брат промолчал, принявшись тушить окурок и выпуская серую струю в сторону.
Понятно, Разумовский во всей красе. Скорее сам себе на горло наступит, чем признается в чем-либо личном. А вот Руслана почему-то тянуло сегодня на откровения. Видимо, до сих пор не отошел после вчерашней выходки Евы, и это имело накопительный эффект, который требовал выхода.
— Ты когда-нибудь хотел проснуться с ней утром и чисто по-человечески обнять, зарываясь в волосы, беспорядочно торчащие после душа? Ревновал её к прошлому, терпя недоверие, холодность и безразличие? Ты добивался «любимой»?
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Тот откинулся на спинку и закинул ногу на ногу, очень внимательно всматриваясь в глаза Руслану:
— А вот это уже интересно. Ты это о Еве?
— Я спрашивал тебя о Свете, — упрямо настаивал парень.
— Но говорил о Еве?
Вот тут уже хотелось выть.
Нет, он не отступился от намеченной цели. Так же утром пробежал с ней десять кругов, а затем в молчании отвез на работу, надеясь хотя бы на малейший намек на раскаяние. Но нет. Куда там Маргарет Тэтчер со своим званием железной леди до этой непробиваемой девушки… А вот вечером просто послал сообщение, что не сможет приехать, будет занят. И получил скупое «Хорошо». Вероятность того, что мысленно она представила, как Руслан озаботился поиском «той, что будет гордиться», была невелика. Уж очень рьяно Ева доказывала, что ей плевать. И весьма правдоподобно.
— Знаешь, это лишний раз доказывает, что ты сильнее нас всех… — вдруг тихо добавил Рома.
И воцарилась тишина.
Руслан отложил всё еще активную сигарету в пепельницу и полностью выдохнул накопившую во рту горечь, обдав брата пронзительным изучающим взором. Не надо было ступать на эту тропу.
— Ты сейчас признаешь себя трусом и говоришь, что жалеешь о том, что не успел попрощаться с ней?
Рома дернулся, изменился в лице. Криво и страдальчески приподнял уголки губ, а затем прикрыл веки и коротко вздохнул.
— Я успел.
Парень шокировано подался вперед, греша на то, что ослышался.
— Ты был в клинике?! Когда?! — не контролировал голос на эмоциях.
— Был. Но сейчас не стану об этом говорить. Не здесь. Потом.
— Ещё через лет восемь? — саркастически выплюнул. — Ты мудак, Рома. Я же всё это время думал…
— Мальчики? — прервала их хозяйка дома. — Пойдемте, будем пить чай.
Какой на х*й чай!
Руслану хотелось орать и крушить всё вокруг от внезапных откровений брата, которые хлестали по едва зарубцевавшимся ранам. Он был уверен, что никто из семьи так и не удосужился прийти к матери, когда той оставались считанные дни… Это было настолько чудовищно и…больно, что не получалось говорить спокойно и без спазмов в горле. В его понимании смахивало на чистейшее предательство, которое можно в этом случае приравнять к восьмому смертному греху, и ненавидеть родного брата. И это чувство клокотало, билось об ребра, разрывало легкие…
Парень остался на веранде один под предлогом докурить. Зацепился за редкие звезды на темном небе, слушая стрекотание в траве и почти наслаждаясь этим умиротворением последних майских дней. Почти.
Сначала он был разочарован в отце и брате, злился и искренне презирал, получается, за поступок, который они не совершали. Если Рома был в клинике, значит, и папа приходил… Мама уже не могла говорить, иначе рассказала бы ему об этих визитах. А сейчас разочарован не меньше тем, что они позволили столько лет думать о них так низко. Не сочли важным разделить горе на троих, справляясь самостоятельно каждый сам по себе. Восемь лет разрушающих гадких мыслей. И какой смысл в такой семье и родственных связях?..
Ну что за…реально бл*дская жизнь…
Глава 24
Ева задумчиво дезинфицировала кожу пациентки, попутно напоминая ей общие положения и предупреждая:
— В первые несколько секунд после укола могут возникнуть ощущения жжения, но это больше исключение, процедура безболезненна. Не напрягайтесь, лежите спокойно.
Карбокситерапия пользовалась популярностью у девушек, желающих расстаться с растяжками, отечностью лица, дряблостью кожи, локальным излишним жировым слоем и многими другими проблемами. Конкретно эта клиентка ненавидела свои бока и второй подбородок, хотя сама Ева ничего криминального ни в её фигуре, ни на лице не видела. Но у каждого свои комплексы, а как врач она может лишь информировать о плюсах и минусах, а также продиагностировать на наличие противопоказаний к той или иной процедуре.
