— Ну, откуда ж такая уверенность, мэтр? Мне интересно про Гниль всё.
— Гм-м-м… — Ксарбирус потянулся за толстенным потрёпанным журналом в чёрном кожаном переплёте. — Раз уж я обещал… но я не люблю отвечать на вопросы, причины коих понимаю не до конца. Вот, смотри. Таблицы фракционирования. Первичная разгонка. Это, так сказать, изначальный «гной», накапливающийся в пустуле. Достаточно инертен, разъедающее влияние только на почвы, причем особенно — на плодородные чернозёмы, суглинки и даже подзолистые поддаются хуже…
Тёрн покачал головой, осуждающе взглянув на достопочтенного мэтра.
— Уважаемый доктор. Зачем нам играть словами? Вами показываемое — лишь вторичные признаки. Свойства. Но не верю, что вы не поняли мой вопрос или что вас не интересовали первичные.
— Зачем играть словами? — алхимик поднял брови, резко захлопнул журнал. — Ну, хотя бы из соображений моей безопасности. К Гнили проявляют интерес самые разные силы. Как в Навсинае, так и в Некрополисе. Не говоря уж о рыцарских орденах.
— Меня интересует, почему Гниль появляется именно там, где появляется? — упрямо повторил Тёрн. — Что её притягивает? Естественные причины, магические или что-то третье? Как именно поражаются дети? Почему остаются совершенно здоровы матери и отцы? Это очень напоминает порчу, досточтимый доктор. Порчу, кем-то сознательно наведённую. И, конечно, у вас, мэтр, имеется карта, где нанесены все проявления Гнили за последние годы. Высокоучёный мэтр Шелдари упоминал о такой…
Ксарбирус некоторое время молчал, напряжённо буравя задающего странные вопросы дхусса маленькими, глубоко посаженными тёмными глазками.
— Понятно. Да, Шелдари не зря послал тебя ко мне — видно, очень спешил отделаться. Точного ответа на твои вопросы, Тёрн, нет ни у меня, ни, боюсь, даже у Высокого Аркана. Мы знаем, что Гниль усилилась после явления Небесного Сада. Знаешь, что это такое?
Дхусс кивнул:
— Знаю, досточтимый доктор. Хотя, конечно, сам его не виел, только… только изображения в трактатах.
— То-то, что изображения, — проворчал Ксарбирус, с Усилием тиская собственный подбородок. — А я имел счастье лицезреть сам, двадцать два года тому назад… Никакие картинки и близко не лежали, Тёрн. Жуть что творилось, Народишко решил — конец света настаёт. Но ничего, обошлось, только Гниль свирепее стала. И больше подчиняется Балансу небесных светил. Можно говорить и о её глубинной связи с магической первоосновой мира, проявлением коей в известных нам пределах являются Камни Магии. Ну а кроме этого — мы знаем, что Гниль сильнее всего проявляется в густонаселённых областях, подобно болезням и мору. Ничего удивительного — скопление людей означает грязь и нечистоты, а они служат источником всякой дряни вызванной к жизни рассеянным истечением силы магических Камней, залегающих в земной коре. Не думаю, что сильно ошибусь, предположив сходную природу и рекомой Гнили. И, подобно тому, что залогом успешной борьбы с моровым поветрием является чистота, та же чистота поможет и против Гнили. Посмотри вокруг — Гиалмарские равнины и даже город Семме от этого бедствия отнюдь не страдают. Мало народу, мало грязи. То же самое относится и к небольшим лесным племенам, вроде тех же таэнгов.
— Но разве их деревни менее скученны, чем человеческие поселения в той же Державе Навсинай? Или у таэнгов с клоссами принято мыться куда чаще, чем у людей?
— А, вижу, вижу, друг мой Шелдари в тебе поистине не ошибся. Смотришь в корень, дорогой мой дхусс, и задаешь правильные вопросы.
— Вы уже говорили это, досточтимый доктор.
— Истина не тускнеет от повторений! — хихикнул алхимик. — Этот вопрос — почему поражает в большей степени населённые именно людьми пространства, не клоссами или, скажем, таэнгами — я перед собой, конечно же, ставил. С присущими мне тщательностью и аналитичностью я атаковал проблему с разных сторон. Позволив себе опустить промежуточные этапы доказательств, скажу лишь, что у каждой расы — своё, особое сродство к магии, источником коей служат всё те же Камни. Люди неведомым пока образом преобразуют её, эту магию, и далеко не всегда к своему удовольствию. Факт, что именно человеческая раса дала самых сильных чародеев, самые изощрённые заклинания и способы использования Камней Магии. Люди господствуют в нашем мире, именно люди, а не аэлвы, сидхи, гномы, орки-гоблины или, скажем, вы, дхуссы. Моя гипотеза — что каким-то образом всеобщее людское даёт побочный эффект От взаимодействия с силой Камней. Так что Гниль, я считаю, имманентно свойственна роду человеческому. Сиё, однако, не значит, что с Гнилью нельзя бороться или же что надо опустить перед ней руки: Но способы борьбы тут совершенно негероические, сводятся в основном к просвещению тёмных землепашцев да раздачи деревенским старостам и головам запасов должных эликсиров, действующих по принципу «одна скляница на бочку воды» и допускающих отклонения от идеального разведения. Ну и, разумеется, непригодных для использования в качестве одурманивающих напитков, а то знаю я этих пахарей, враз всё выхлебают. Так что я, дорогой мой Тёрн, выступаю эдаким культуртрегером. И не без успеха, должен признаться.
— А другие навсинайские чародеи? Почему же они не последуют примеру?
— Как «не следуют»? Очень даже следуют! Собезьянничают с меня, завистники, скопируют составленные мною эликсиры — я их специально делаю простыми, чтобы облегчить приготовление, — и пожалуйста, горланят о своей «победе»! А меня, меня не допускают в вивлиофику Таурмагического университета, не говоря уж о том, чтобы предоставить кафедру! — мэтр обиженно отвернулся и фыркнул, словно видя перед собой тех самых обезьянничающих завистников.
Тёрн помолчал, глядя на алхимика со странным выражением — смесью лёгкой досады и известного понимания.
— Мне кажется, почтенный мэтр не совсем со мной откровенен, — наконец проговорил дхусс, глядя на Ксарбируса в упор. — Я шёл через Навсинай и видел совсем другое.
— Любопытно будет послушать, — улыбка медикуса сделала бы честь опытному царедворцу.
— Против Гнили нет защиты. Эликсиры срабатывают один раз, скажем, останавливают многоножек, но, когда вспухает следующий нарыв, твари спокойно идут сквозь яд и ничего им не делается. Рождаются не только «ляльки чорные», как говорят пахари, но и вроде бы совершенно нормальные дети, растут — месяц, два, три, а потом встают, выпускают зубы и перегрызают родителям горло. Или не родителям, кто попадётся. «Ведьм» и «ведьмаков» сжигают всё больше, а толку никакого.
— А-а, — протянул Ксарбирус. — Неужто я вижу перед собой ещё одного спасителя мира? Дорогой мой Тёрн, уверяю тебя, мир прекрасно проживёт, несмотря ни на какую Гниль. Это просто контрольный механизм. Ты понимаешь, что это значит?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
