Читаем без скачивания Бюро волшебных случайностей - Татьяна Рябинина

- Так ведь он же священник! – фыркнула я. Надо сказать, мне было хоть и неловко, но все равно приятно это слышать.

- Ну и что? Священник – он что, не человек? Такой же грешник, как и все. Даже больше. Кому много дано, с того много и спрашивается.

- А вы верующая?

- А как ты думаешь? Имея в детях батюшку с матушкой? И не хочешь – заверуешь. Левка, правда, говорит, что есть прихожане и захожане. Так вот я – захожанка. Захожу по праздникам, да свечки поставить. Лучше расскажи, что с тобой приключилось, если не секрет.

Я кратко изложила свой детектив, опуская некоторые ненужные подробности.

- А как фамилия следователя? – уточнила Людмила Петровна, разливая чай. Мне опять досталась кружка с ухмыляющейся жабой, видимо, гостевая. – Стоцкий, говоришь? Знаю Валечку, знаю. Я, правда, не с ним работала, а в РУВД, дознавателем, но все равно знаю. Не думаю, что он с бандитами заодно, не похоже на него. Короче, до конца августа я буду на даче, разве что только за пенсией приеду. Живи спокойно. А там, глядишь, все и утрясется. Никто не знает, что ты здесь?

- У-у! – промычала я с набитым ртом. Отхлебнув первый глоток чая, я поняла, что умираю с голоду (что мы умираем с голоду!), потому что не ела уже двое суток. Сухарик и так и не откушенный бутерброд – не в счет. Поэтому набросилась на пряники и печенье, как снегоуборочный комбайн, хотя и стыдно было.

- И муж не знает? Не позвонила ему?

- Да он мне и не муж. Еще не муж. Пусть уж лучше пока не знает.

- Весело ему будет, когда узнает, что ты из клиники сбежала.

Я только головой помотала упрямо. Конечно, Ракитского было жаль. Вспомнилось вдруг, как сама психовала, когда он к телефону не подходил, а я думала, что он… что его…

- Я ему позвоню утром и скажу, что все в порядке. А где я – не скажу. Захочет еще вдруг приехать, а его выследят.

- Ну, как знаешь. Все, напилась, наелась? Тогда давай ложиться. Мне завтра, то есть сегодня, рано вставать.

Как мне удалось добраться до дивана – не помню. Слишком много всего случилось за этот бесконечный день. Кажется, моя голова еще не успела коснуться подушки, а я уже спала.

                                               20.

Когда я проснулась в двенадцатом часу под унылый перебор дождя, Людмилы Петровны уже не было – уехала на дачу. Об этом извещала лежащая на кухонном столе записка. В ней были также ЦУ («ценные указания») по поводу проживания в квартире и пожелания удачи.

Первым делом я позвонила Антону. Он уже знал о моей ночной эскападе.

- Дрянь ты эдакая! – заорал он так, что трубка начала вибрировать, и мне пришлось отодвинуть ее подальше от уха, чтобы не оглохнуть.

- Да подожди ты! – наконец мне удалось вклиниться в его гневные вопли, смысл которых сводился к следующему: я тут с ума схожу, а ты! – Меня в этой клинике чуть не убили. Хорошо, я в тот момент в туалет вышла.

Антон замолчал было, но тут же опомнился:

- Где ты? Я приеду.

- Нет! – отрезала я.

- Ты что? – похоже, он не поверил своим ушам.

- Ничего. Я тебе не скажу, где нахожусь.

- Почему?

- Именно потому, вернее, затем, чтобы ты не приехал.

- Ты не хочешь меня видеть?

Мама дорогая, неужели мне суждено выйти замуж за идиота? А если это передается по наследству?!

- Я хочу тебя видеть, - успокоила я его, - но просто беспокоюсь. За тебя и за себя, разумеется. Антоша, так будет лучше. Я буду тебе звонить.

- Но…

- Все будет хорошо! – быстро перебила я. – Люблю, целую, пока!

Положив трубку, я тоскливо подумала, что Антон так и не сказал, что любит меня. Даже тогда, когда я призналась, что жду ребенка. Вроде, и рад был, а вот о любви так ничего и не сказал.

Странно, такая мелочь, тем более не важная сейчас, но засела в мозгу, как гнойная заноза. Мелочь?! Ничего себе мелочь!

Я пыталась убедить себя, что совсем не обязательно об этом говорить, и так ведь все ясно, - но безуспешно. Да, вот такие уж мы, дэвушки, забавные существа. Скажут нам заветное словечко – и мы счастливы, хотя любви как таковой и в заводе нет. А не скажут – и вся Вселенная у ног в комплекте с рукой и сердцем покажется с ущербом: не хватает чего-то. Вон, Левка даже теще не постеснялся сказать, что был в меня влюблен.

Лизонька, при чем тут Левка, а?

Да не при чем. Обидно просто.

Опять проснулась тошнота. Похоже, она подступает всякий раз в комплекте с неправедными мыслями. Наверно, рожу великого праведника. Как, кстати, его назвать?

«Елевферием!» – хихикнула Михрютка.

«Пошел в задницу!» – предложила я.

Ладно, обсудим это позже, вместе с папашей. Если, будет, конечно, такая возможность.

Делать было абсолютно нечего. Посмотреть, что ли, телевизор? Дежавю! Вот включу сейчас, а там – криминальные новости с известием о моей смерти.

Стоп! А что, если?..

Лиза, ты окончательно рехнулась? Своя жизнь не дорога, так о младенчике подумай!

Но электричка уже шпарила без остановок. Несколько минут – и депо. «Уважаемые пассажиры, поезд прибыл на конечную станцию. Пожалуйста, не забывайте в вагонах свои вещи».

Я достала телефон, порылась в его памяти и отправила Вере Чинаревой забавную картинку. А потом позвонила куму Коробку.

- Лизка! – взревел Славик. – Ты не представляешь, как я рад! Знаешь, когда Ракитский позвонил, я сначала даже поверить не мог.

- Славочка, - перебила я, - мне надо срочно с тобой увидеться. Более чем срочно. Вопрос жизни и смерти. Моей.

- Спасибо, что не моей, - вежливо поблагодарил Коробок. – Где и когда?

- Знаешь «Макдоналдс» у «Василеостровской»?

- Ну?

- Буду там через полчаса.

Я решила идти до метро пешком и жестоко об этом пожалела. Дул холодный ветер, дождь немного унялся, с неба сыпалась мелкая водяная пыль. Вроде, и зонт не откроешь, а промокаешь насквозь. Ветровка покрылась блестящей сединой, волосы повисли влажными сосульками. Вообще, лето в этом году просто ужасное, как в анекдоте: хоть и короткое, но малоснежное. Оно уже давно перевалило за середину, а теплых дней было – по пальцам пересчитать. И это при том, что где-то во всю галдят о глобальном потеплении и умирают от тепловых ударов.

Я вошла в полупустую стекляшку «Макдоналдса», заказала чизбургер, пару пирожков и коктейль. Да, прошли те славные времена, когда народ ломился в эти буржуйские забегаловки. Помню, даже в очереди как-то стояла, чтобы съесть жесткую безвкусную котлету с вялым салатом и луком, заткнутую в неаппетитного вида булочку. А теперь заходи не хочу. Вот именно, что не хочу. Можно, конечно, было назначить Коробку встречу в более приличном месте, но, видимо, какой-то небесный покровитель «Макдоналдсов» внушил мне эту мысль.

Интересно, а кто тогда внушил мне хит дня? Эй, господин внутри, как тебе эта моя идея? Не пора тошниться?

Организм молчал. И где-то даже с интересом принюхивался к чизбургеру. Я с наслаждением вонзила в него зубы, и в этот момент вошел Коробок.

Брезгливо-настороженное выражение его физиономии как-то не слишком гармонировало с идеально сидящим серым костюмом в едва заметную клеточку, темно-синим галстуком и прической волосок к волоску. Он осматривался по сторонам, словно случайно затесался в дешевый продовольственный магазин «Копейка», и явно не замечал меня, хотя я сидела со своим бутербродом прямо у него под носом.

- Славик! – я махнула ему рукой.

- Ты?! – удивился он, судя по всему, неприятно удивился.

Похоже, я недостаточно сознавала, в кого превратилась за последние недели. И дело даже не в одежде, хотя раньше я постеснялась бы выйти из дома в таком полулюмпенском виде. И даже не в растрепанных сосульках на голове и полном отсутствии косметики. Перед выходом из дома я посмотрела на себя в зеркало и поразилась, насколько изменилось мое лицо. Исчезло выражение нахальной, неистребимой самоуверенности и легкий налет стервозности, который делал меня сводной сестричкой Веры Чинаревой и Натальи Полосовой. А если уж я поразилась этому, то как, наверно, удивился Коробок! Вряд ли я понравилась ему в этом моем новом облике – замызганном и испуганном.

Он элегантно отодвинул стул и приземлился рядом со мной, смахнув попутно крошки из-под своего безупречного рукава.

- Будешь что-нибудь? – предложила я, ускоренно поедая чизбургер.

- Нет. Вырвался на полчаса. Рассказывай, но покороче. Подробности…

- Почтой?

- Подробности позже. То есть излагай не сюжет, а фабулу.

Трудно поверить, но когда-то Коробок хотел стать моим коллегой-филологом. И даже поступил в «Герц», на русский язык и литературу. Но ушел оттуда после первого же семестра. Потом у него были уже совсем другие университеты.

Если кто не знает, то сюжет отличается от фабулы, в основном, наличием причинно-следственной и временной связи. «Жили-были дед и баба. Оба они умерли». Это фабула. А вот когда и почему умерли – это уже сюжет. Впрочем, я с поставленной задачей справилась на «троечку», потому что периодически срывалась в подробности. Особенно когда перешла к финальной коде.