Если до сих пор ведутся споры о точном числе населения Запорожской сечи, отдельных куреней, поланок и т. д., то, естественно, совершенно безнадежным было бы попытаться установить, претендуя даже на самую приблизительную точность, число евреев в Сечи. Полных списков казаков у нас нет, а имеющиеся мало могут помочь. Как мы увидим дальше, большинство евреев-казаков фигурирует под именем, которое не может свидетельствовать об их еврейском происхождении. Кое-какие биографические данные о запорожце можно получить только тогда, когда вокруг него возникает какая-нибудь официальная переписка или же он, желая переменить место жительства, получает от войсковой канцелярии рекомендацию-аттестат.
В нашем распоряжении имеются биографические данные о восьми запорожцах еврейского происхождения (о пяти из них сведения извлечены нами из архивных источников, причем о двух из них были некоторые данные и в литературе, о трех других наши сведения почерпнуты из печатных источников по истории Запорожья). Эти красочные биографии с несколько варьирующимися деталями оказались бы типичными, вероятно, и для остальных, оставшихся нам неизвестными казаков из евреев.
Выше мы уже говорили о тех деклассированных элементах, которые, утратив еврейские социальные связи, находили себе применение в нееврейской среде. После жесточайшего экономического разгрома, с особой тяжестью обрушившегося на низы еврейского общества (Хмельничина и гайдамацкие погромы), среди еврейского населения Украины появляется таких деклассированных и ассимилированных элементов не в пример больше. Надо напомнить, что отдельных евреев мы встречаем даже в гайдамацких бандах[47].
Больше того, мы знаем даже о действовавшей на Украине в годы, непосредственно следовавшие за «колиивщиной», шайке евреев — вооруженных грабителей, состоявшей из 10 человек (в 1772 г. ее жертвой был офицер русской службы капитан Цыган)[48]. Пусть все это будут единичные факты, но как они ломают созданное еврейской апологетической историографией представление об украинском еврействе той поры.
Очевидно, из этой же деклассированной, утратившей обычные еврейские социальные связи среды вышли евреи-запорожцы.
Объявленное ныне легендой, но распространенное когда-то представление о том, что безбрачные и, значит, не имевшие потомства, запорожцы готовили себе «смену» путем кражи детей, имеет под собой все же некоторые основания: запорожцы часто уводили или сманивали мальчиков, которые сначала служили им в качестве «джур», а потом, достигнув зрелого возраста, производились в казаки. Большинство, однако, приходили в Сечь уже взрослыми и вполне сознательно определялись в казаки.
В аттестате казака кущевского куреня Василия Перехриста говорится: «родился он польской области губернии Чигринской в местечку Чигрине от евреина Айзика и в 1748 году будучи и тамо по купеческому промислу войска запорожского низового казаком куреня пластуновского Яковом Коваленком его Перехриста с Чигрина з добровольного его согласия в Сечь Запорожскую вывезенное где в Сечи Запорожской, будучим в то время начальником киево-межигорского монастыря иеромонахом Пафнутием… окрещен и т. д.»[49]. Несколько менее подробно рассказано про однофамильца и тезку этого Перехриста — Василия Павлова Перехриста, казака Ираклиевского куреня: «еще с малых лет во время крымских походов в Сечь запорожскую с Польши запорожскими казаками вывезен, что породы был жидовской окрещен и грамоте обучен и достигший в возраст совершенный начал служить е. и. в. в войске Запорожском и Низовом»[50]. Весьма интересные детали имеются о третьем их однофамильце — Иване Перехристе, о котором точно сказано, что он был просто похищен. «Отец его и мать народа были жидовского, жительство имели в г-рстве Польском в городе Збораже, а в прошлом-де 732 г. в бытность в Польше российской ее имп. велич, армии, взят он, Иван, из местечка Микулец, где он учился в жидовской школе, набежавшими туда запорожскими казаками, которые-де возили его с собой, по окончании войны с поляками и провезен в Запорожскую Сечь, а в котором году не упомнит, где и окрещен в православную веру запорожскими казаками, где и грамоте российской читать выучился»[51].
Остальные известные нам евреи-запорожцы пришли в Сечь уже совершенно взрослыми людьми. Так, казак Шкуринского куреня Семен Чернявский «был закона еврейского в коем у Запорожскую Сечь полковым асаулом Василием Рецетовым вывезен в прошлом в 1765 году, где в Сечи з охотно греко-российскую веру и святое крещение восприняв записался в шкуренский курень в казаки и на верную службу присягу принял»[52]. Этот же асаул Рецетовый[53] привел в Сечь и другого еврея, получившего при крещении имя Степана Заведовского. «Он Степан Заведовский, — написано в аттестате, — родился в турецком городе Хотине в законе еврейском, в котором он жительствовал до 763 году, когда случился он Заведовский в турецком городе Очакове, то бытностию тамо слободской украинской губернии господин абшитованный полковой асаул Василь Рецетовый по выданному ему, Рецетовому, в силу е. и. в. указа Киевской губернии о секретной экспедиции наставлению к вызову в Россию людей иностранных, его, Заведовского, в Россию вызвал и провел в Запорожскую Сечь, где с того еврейского закона в веру кафолическую по желанию его Заведовского выкрещен и в числе протчих казаков войска Запорожского низового в курень Bедмедовский принят»[54]. Встречающаяся в этих двух аттестатах фраза «выведен в Сечь и т. д.» — не должна толкать на мысль о каком-нибудь специальном сманивании, уводе или, тем менее, похищении. Это обычная, встречающаяся в большинстве известных нам аттестатов, формула, свидетельствующая о вполне традиционном порядке.
Причудлив был жизненный путь польского еврея Моисея Горлинского, приведший его в конце-концов в Запорожскую Сечь. «1762 году мая 31-го дня вывезенный из Крымской области из Бахчисарая жид, зовемый Муся Иосифович, показал: родился он в Польской области в г. Барахте от жида Иосифа Горлинского, при коем мало подросши, оставя его, жил в волостном городе Богдане, при жиду тамошнему Якову, четыре года, а после того, отошедши от того жида, пристал до лекаря ханского, при коем с ним в Бахчисарае в найму жил два года, а от лекаря отошедши служил там же в Бахчисараи у резидента прусского генерала, коего по имени прозвания не знает, за толмача по турецкому языку полтора года, с коим ездил в прусский город Бреслав, где с ним быв шесть месяцев, паки обратно с ними в Крым поворотился, и за поворотом зараз из Бахчисарая с бывшим тамо из Сечи запорожцем толмачем Семеновым сего мая 30-го приехал в Сечь с намерением, чтоб крещение здесь принять. И сие показал правидно»[55].
Жизненная карьера этого пришельца смутила даже редко удивлявшихся сечевиков. Об этом еврее в сечевой канцелярии были уже некоторые сведения еще до его прихода в Запорожье. Дело в том, что приезд в Крым посланника Фридриха Великого, стремившегося втянуть в семилетнюю войну и крымское ханство, и его деятельность там вызвали большой интерес и настороженное внимание русского правительства. Русское правительство, естественно, имело основания опасаться, что вовлечение Крыма в союз с Пруссией, ее недавним военным противником, может иметь нежелательные последствия для России. По сложившейся традиции запорожцы в этом случае выполняли поручение русской разведки в Крыму. Запорожец, посланный для разведки, донес в кош, что прусского посланника не видел, а видел только «при нем бывших служителей, едного пруссака, а другого жида»[56]. Каким способом удалось сманить этого слугу посланника в Сечь, неизвестно; тем более, что не вполне ясно, действительно ли Горлинский был приведен в Сечь толмачем Семеновым, как сказано в цитированном документе, или пришел сюда по собственной инициативе. Во всяком случае приход его вызвал большие подозрения. Он не был оставлен в Сечи, и его казачья карьера таким образом не удалась. Его отправили в Киев. В сопроводительной бумаге на имя киевского генерал-губернатора говорилось, что посылается он к «надлежащему с ним исследованию за сумнительством, может быть, под видом принятия крещения с каким другим умышлением сюда зашел и не имеет ли за собой каких ухищрений»[57]. Отправили его в Киев с осторожностью под крепким караулом, и конвою наказали следить «дабы в пути бежать не мог»[58]. Горлинский был доставлен благополучно в Киев, был окрещен и получил прозвище Семенова[59].
Не в пример более удачливо сложилась в Запорожье карьера другого еврея, получившего имя Ивана Ковалевского. Он, в отличие от всех остальных, пришел в Сечь уже крещеный. Как сообщают источники, был он «еврейской породы», «христианскую веру принял в польской области в городе Смелой малолетним, оттуда вывезен в местечко Кременчуг, где грамоте славянской изучен, а потом проживал в войске запорожском низовом при войсковой канцелярии и произведен в полковые старшины». Однако Ковалевский, несмотря на свои служебные успехи, не задержался на военном поприще, а пошел по линии духовной. Тридцати четырех лет он женился и был посвящен в священники. Духовная карьера ему удалась: он умер протоиереем[60]. Еврей, ставший на Украине в XVIII в. видным православным церковным деятелем, не был фигурой совершенно необычного порядка. Можно вспомнить о таких представителях украинского духовенства того времени, как архимандрит Владимир Крыжановский, игумен Иннокентий, Яков Маркович и др., бывших, как известно, по происхождению евреями[61].
