- Он делает меня забывчивым, и я забыл, что не могу заниматься с тобой сексом.
Но в следующий раз он не забудет. Он чуть не кончил, а она собирается уйти. Прямо как в тот раз. Челси была симпатичной и сексуальной и нравилась ему, но ему нравились многие симпатичные и сексуальные женщины. Симпатичные и сексуальные женщины, которым на их пути к жарким грязным играм на простынях не помешают такие вещи, как мораль и этика.
***
Если бы не судорога, Челси занялась бы с Марком сексом. Прямо тут на гранитной столешнице. И без всяких сомнений. Сегодня разум на этой кухне потерял не только Марк. И так же как у Челси не было сомнений в том, что сдалась бы ему, она не сомневалась, что ей было бы хорошо.
Очень хорошо.
Настолько хорошо, что она кричала бы во все горло, сотрясая райские врата и умоляя его не останавливаться.
Она не знала, что в нем есть такого, кроме потрясающей внешности и горячего тела. Кроме жара карих глаз и прикосновений искусных рук и рта, которые заставляли ее забыть обо всем. Забыть об этике и планах, и о том, кто она такая и чего хочет от жизни.
Челси и прежде работала на фантастически выглядевших мужчин. Мужчин, которые тонко и не-очень-тонко намекали, что хотели бы заняться с ней сексом. И никогда не чувствовала искушения. Для них она была просто женщиной, которую они считали привлекательной. Тело. Ничего личного.
Марк оказался другим. Было что-то в том, как он порой смотрел на нее. Не так, будто хотел ее, а как будто нуждался в ней. Это окружало его как какая-то жаркая магнетическая сила, которая затягивала Челси и опустошала ее разум. Это превращало ее в оголенные нервные окончания и горячие желания. Это заставляло ее желать отбросить к чертям собачьим осторожность и здравый смысл вместе с одеждой и прижаться обнаженным телом к телу Марка. Трогать его везде и чувствовать, как он трогает ее.
«Я всегда был хорош только в двух делах: хоккей и секс, – сказал он. – Моя хоккейная карьера закончена. Так что осталось только одно дело, в котором я хорош».
Челси никогда не видела, как он играет в хоккей, но была уверена, что подход Марка к обоим делам одинаков. Она представила, как он, и забивая голы, и набирая очки с женщинами, использует ту же вдумчивую точность. Он останавливался и давал себе время. Не торопился и делал все, что нужно, чтобы завершить задуманное.
В отделе замороженных продуктов «Хол Вудс» ей стало интересно, что этот мужчина делает, чтобы заставить женщин кричать: теперь она знала. И теперь, когда Челси знала, она беспокоилась, что следующие несколько дней, черт, следующие три месяца будут пыткой.
Но ей не нужно было беспокоиться. На следующий день Марк вернулся к своей прежней модели поведения: он игнорировал Челси. Игнорировал ее и через день. На самом деле, на протяжении следующих нескольких недель он заговаривал с ней, только когда она назначала встречи или возила его, чтобы показать дома. Марк посмотрел так много недвижимости, что Челси уже перестала верить, что он найдет что-нибудь. Дома были или слишком большими, или слишком маленькими. Если ему нравилась архитектура, ему не нравилось то, что вокруг. И наоборот. Или дома были слишком уединенными, либо наоборот – находились слишком близко к соседям. Он был как Златовласка и не мог найти что-то подходящее.
Часто за ним заезжали друзья, или он проводил время в тренажерном зале наверху или на поле для гольфа прямо за задним двором. В редких случаях, когда Марк разговаривал с Челси, он был так невероятно вежлив, что ей хотелось ударить его по руке и велеть прекратить это. Дать ей глупое задание или оскорбить ее одежду и волосы.
Вместо этого Марк говорил на безопасные темы, например, о ее актерской игре. Челси рассказала ему о работе на заднем плане, которую выполняла для «Эйч-би-оу». Ее наняли для рекламной фотосессии в местном кофейном магазине, а еще Челси пробовалась на роль Элейн Харпер в местной постановке «Мышьяк и старые кружева». Но не получила ее, потому осталась немного разочарованной, но не слишком. Пьеса не вышла бы до сентября. А Челси не знала точно, сколько пробудет в Сиэтле после окончания работы на «Чинуков».
Странно, но чем меньше внимания Марк уделял Челси, тем больше внимания она уделяла ему. Чем больше он ее игнорировал, тем больше его черточек она подмечала. Например, что он растягивал «о», когда говорил. А если был раздражен, его «ага» обрывалось до «аг». Она обратила внимание, как его голос звучит через стекло, когда стояла в кабинете и наблюдала за Марком, который тренировал Дерека на подъездной дорожке. Его тренерский стиль совмещал в себе в равной степени поощрение и недовольство, и Бресслер попеременно то веселился, то раздражался, глядя на Дерека, которому не хватало координации.
Челси заметила, как Марк пах. Как какая-то смертельно притягательная комбинация мыла, дезодоранта и кожи. И еще обратила внимание, как он ходил. Он больше не носил лангету, так что переложил трость в правую руку. Казалось, его походка стала легче. Менее выверенной. Более плавной. Челси заметила, что Марк казался более расслабленным, и боль реже заставляла сжиматься его губы. И заметила, что он меньше спал днем, но всегда выглядел усталым к тому времени, когда она уезжала.
Челси заметила все это в нем, но он, казалось, не очень-то много замечал в ней. Иногда она надевала слишком яркую одежду, думая, что добьется хоть какой-то реакции. Ничего. Будто того случая на кухне никогда не было. Как будто Марк не трогал ее и не целовал, и не заставлял желать большего.
И все же… все же несколько раз Челси казалось, что она поймала какой-то проблеск в его глазах. Ту жаркую потребность, тлевшую прямо под поверхностью. Едва сдерживаемое желание. Но потом Марк отворачивался и оставлял ее в размышлениях: а не сошла ли она с ума?
На протяжении следующего месяца Челси начала рассматривать Бресслера как что-то роскошное. Что-то, что она желала, как шоколадное мороженое. Что-то вредное для нее. Но чем больше она говорила себе, что не может получить это, тем больше, казалось, хотела попробовать хотя бы кусочек. И так же как в случае с мороженым, она знала, что если позволит себе это удовольствие, одного кусочка будет недостаточно. За ним последует второй. За вторым третий. За третьим четвертый, пока она не съест все и не останется ничего, кроме сожаления и боли в желудке.
Челси также знала, где именно она бы начала наслаждаться Марком. Прямо там, где ворот его футболки касался основания шеи. Челси поцеловала бы впадинку на его горле, прямо под небольшой выпуклостью адамова яблока.
Работать на Марка было в равной степени и легко, и трудно. Ей не нужно было следить, чтобы его приглашали на правильные вечеринки или устраивать мероприятия, как она делала для бывших работодателей. Ей не нужно было звонить дизайнерам, чтобы удостовериться, что он получит нужную одежду. Он был очень неприхотлив, но его отстраненное поведение создавало трудности.
