«Чуду» не грозила опасность: оно находилось далеко от загрязненной воды, а у старого фламандского корыта не оставалось никакой надежды на спасение, ведь корабль неподвижно застыл как раз на пути огня.
Первым опомнился Бальтасар Гарроте по прозвищу Турок. Даже не задумываясь, по какой сатанинской прихоти могут твориться подобные явления, он вместе с тремя столь же расторопными молодцами бросился к одной из шлюпок; все вместе они столкнули ее в воду и принялись отчаянно грести, стремясь как можно скорее достичь ближайшего берега.
Хусто Волосатый и основная часть моряков, застрявших на корабле, были, вероятно, тугодумами, а может, опешили от страха и неожиданности, и когда они наконец сообразили, что им нечем защититься от высокой огненной стены, как неизвестный зверь несущейся по спокойной поверхности воды, они могли лишь спрыгнуть за борт и попытаться добраться до берега вплавь.
Двое юнг, не умевших плавать, остались на борту, в ужасе глядя на разверзшиеся перед ними врата ада, и Фермина Константе спустя многие годы с содроганием вспоминала отчаянные вопли несчастных парнишек, пока их не окутал ядовитый черный дым, заставив замолчать навсегда.
Старый и высохший корпус «Дракона» загорелся, как брошенный в костер клок бумаги, языки пламени быстро добрались до парусов, змеями извивались по мачтам и пробежали по палубе. Когда они добрались до пушек, вспыхнул порох, и весь корабль превратился в огромный костер, когда взорвался пороховой погреб.
На озеро хлынул ливень искр, вызвав новые пожары, распространившиеся по поверхности воды, так что даже на вершине холма жара стала невыносимой, а Турок и три его товарища выскочили на берег и стремглав понеслись в чащу.
Тем, кто находился в воде, в том числе и Хусто Волосатому, повезло гораздо меньше: стена огня неумолимо настигала их, и они вспыхивали, словно пучки соломы, а огонь невозмутимо двигался по проливу на север, пока не достиг чистых вод залива, где и затух.
На борту «Чуда», которое легло в дрейф в двух милях от пожара, установилось напряженное молчание. Хотя все понимали, что победили, большинству цена победы показалась чрезмерной.
— Боже милосердный! — только и смогла вымолвить донья Мариана Монтенегро, утирая слезы. — Какой ужас!
— Но что все-таки произошло? — допытывался Бонифасио Кабрера, выражая всеобщее недоумение. — Почему вода загорелась?
— Это все мене, — невозмутимо ответил Сьенфуэгос. — Моча дьявола... Я вдруг вспомнил, чему меня научили купригери. И еще, что они никогда не селятся в тех местах, где много мене, потому что знают: при сильной жаре мене испаряется, и его пары могут вспыхнуть.
— Но почему? — вмешался Луис де Торрес. — Почему она горит?
Канарец пожал плечами.
— Понятия не имею, — искренне признался он. — Я лишь знаю, что она появляется из глубины земли, загрязняет воду и почву и вдобавок горит.
— Вот бедолаги! — снова повторила потрясенная Мариана Монтенегро. — Как они кричат!
— Адмирал уверял, что прибыл к вратам рая, но это озеро скорее напоминает ад, — пробормотал Луис, тоже потрясенный до глубины души. — Наверное, преисподняя находится прямо под нашими ногами.
— Завтра мы уйдем, — сказала немка. — На рассвете я хочу уплыть отсюда и больше никогда в жизни не слышать об этом проклятом месте... Да простит меня Господь! Сколько людей сегодня погибло по моей вине!
— Они хотели нас убить, — напомнил капитан Моисей Соленый. — Мы лишь защищались.
— Устроив резню?
— Ну кто мог такое предполагать?
— Я, — виновато признался канарец. — Однажды я видел, как горит лужица мене посреди равнины, и никто не осмеливался приблизиться и на пол-лиги... Это и впрямь настоящая преисподняя!
Эта ночь была горькой и печальной как для побежденных, так и для победителей. В горле першило от едкого дыма, в ушах стояли крики агонии, а в памяти навсегда осталась адская сцена, которой никто не мог и вообразить.
Ни один самый красноречивый священник не смог бы описать тот ад, которому они стали свидетелями, когда вода совершенно немыслимым образом превратилась в огонь. Как бы ни пытался Сьенфуэгос объяснить это явление остальным, оно никак не умещалось в голове.
Новый день не принес облегчения, потому что вставшее над темной дымкой солнце осветило воду, на которой плавали обугленные бревна, мертвая рыба и дюжина трупов.
Загорелись даже несколько кустов и деревьев на берегу пролива, они все еще дымились. Фермина Константе, капитан Леон де Луна, Турок и остальные выжившие из команды «Дракона» сидели на траве у подножия холма и, не веря своим глазам, смотрели на обугленные останки корабля, который должен был доставить их обратно в цивилизацию.
Тех, кто находился в патруле, привлекло пламя пожара, полыхающего в ночи, и мужчины ошеломленно рухнули рядом с товарищами, переводя взгляды с трупов на силуэт «Чуда», неподвижно застывший в паре миль.
Наконец с корабля спустили шлюпку с шестью гребцами под командованием самого Луиса де Торреса. Донья Мариана Монтенегро выбрала его для тяжелых переговоров с виконтом де Тегисе.
В двух шагах от берега Луис остановил лодку и, поднявшись во весь рост, принялся размахивать белым платком.
— Я бы хотел побеседовать с капитаном Леоном де Луной...
Тот тяжело поднялся и направился в сторону берега в сопровождении Бальтасара Гарроте, Фермины Константе и большей части остальных выживших.
— Сойдите на берег, не бойтесь! — сказал он. — Мы ничего вам не сделаем.
Похоже, бывший королевский толмач решил, что эти бедняги не рискнут броситься в новую авантюру, и, спрыгнув на землю, позволил шлюпке отплыть на несколько метров от берега.
Потом он окинул долгим взглядом усталые лица и наконец сказал:
— Это была поистине жуткая ночь, и мы не забудем ее до конца жизни, вот только мертвых уже не вернешь.
— В таком случае, может быть, стоит подумать о живых?
— Именно для этого я и здесь. Мы, как истинные христиане, не можем бросить своих соотечественников в столь незавидном положении на милость дикарей, — Луис выдержал долгую паузу, обдумывая каждое слово. — Наш корабль, к сожалению, не столь велик, чтобы взять на борт всех. Но мы можем взять раненых и сеньору.
— А остальные?
— Если сможем договориться, мы оставим им запас провизии и как можно скорее пришлем за ними корабль. Если вы напишите письмо губернатору, он не замедлит это сделать.
— А от нас вы чего хотите в обмен на такую любезность? — допытывался де Луна.
— Чтобы вы поклялись под присягой и поставили свою личную подпись, что больше никогда не станете, прямо или косвенно, докучать виконтессе — или, если хотите, донье Мариане Монтенегро — а также отзовете все выдвинутые против нее обвинения.
