- Ну, довольно же.
- Хм? - буркнул апоплектик. Затем наклонился над полулежащим юношей, приподнял поочередно его веки и посмотрел в зрачки. Вроде бы удовлетворенный этим осмотром, он небрежно отпустил тело, которое с шумом повалилось под стол. Вскоре оттуда стал доноситься тяжелый, прерывистый храп.
Крематор сел, старательно вытер лицо и лоб платком, поправил усы. Другие тоже задвигались, закашляли, зашевелились.
Я осматривался вокруг и не верил собственным глазам. Румянец исчезал, они укладывали на тарелки брови, родинки, и, что удивительнее всего, глаза у них прояснились, лбы стали вроде бы разумнее, с лиц сошла службистская распущенность. Худой - я по-прежнему мысленно называл его так, хотя теперь он вроде бы заметно пополнел - придвинулся ко мне со стулом и, любезно улыбаясь, сказал вполголоса:
- Надеюсь, вы извините нас за этот маскарад. Это чрезвычайно неприятная вещь, но она была вызвана обстоятельствами, которые превыше нас. Поверьте, ни одному из нас это не дается легко. Человек, даже только притворяясь скотом, обязательно в некоторой степени оскотинится...
- А потом оскотится! - бросил через стол крематор. Он с очевидным неудовольствием рассматривал свои руки.
Я не мог выдавить ни слова.
Худой оперся рукой о мой стул. Из-под его пижамы выглянули манжеты вечерней рубашки.
- Оподление и отподление, - сказал он, - извечный маятник истории, качели над бездной.
Затем он снова обратился ко мне.
- Теперь только вы остались нашим гостем в обществе, быть может, чересчур академичном - абстрагистов, так сказать...
- Как?.. Извините... - пробормотал я, еще не совсем пришедший в себя от внезапной метаморфозы.
- Да-да, поскольку все мы здесь являемся, собственно говоря, профессорами. Это вот профессор Глюк.
Он указал на толстого, который не без труда выволок из-под стола храпевшего юношу и привалил его к стене. Под распахнувшейся пижамой стал виден офицерский мундир мнимого аспиранта.
- Глюк является руководителем обеих кафедр инфильтрации, знаете ли.
- Обеих?
- Да. Агентуристики и провокаторики. Как камуфляжист, он не имеет себе равных. Кто, как не он, подменил половину звезд в Галактике?
- Баранн! Это же служебная тайна, - полушутя упрекнул его толстый профессор.
Приведя себя и собственную одежду в порядок, он взял бутылку с минеральной водой и обильно окропил свою лысину.
- Тайна? Теперь-то? - усмехнулся Баранн.
- А точно ли он в отключке? - спросил крематор.
Закрыв лицо руками, он, казалось, боролся с шумом в голове, вызванным водкой.
- Действительно, для молокососа он храпит чересчур уж громко, вставил я.
Я уже сообразил, что все это время они старались опоить переодетого в пижаму офицера.
- Какой он там молокосос! Он, быть может, нам даже в отцы годится, пропыхтел толстый профессор, осторожно вытирая лысину и потягивая при этом минеральную воду из стакана.
- На Глюка можно положиться. Это старый практик.
Баранн улыбнулся мне и приподнял свешивавшуюся до пола скатерть. Я увидел, что апоплексический ученый кончается тут же, за уголком стола.
- Ложноножки, - пояснил в ответ на мой ошеломленный взгляд ученый. Удобная вещь, в самый раз для подобных случаев.
- Значит, вы все тут профессора?
Я, к сожалению, трезвым не был.
- За исключением коллеги крематора. Ну, его-то должность стоит над всеми отделами, - добродушно сказал Баранн. - Как глава факультета кадаврологии и попечитель - ведь "Сохранение его, сожжению подобное", - он заседает в сенате академии.
- Ах, господин Семприак все-таки является крематором? Я полагал, что...
- Что это лишь прозвище? Нет.
Баранн кивнул в сторону спящего "аспиранта", от которого исходили немузыкальные звуки храпа.
- Однако он получил все же общее представление. Нелегкое это дело...
- Не жалуйся, Баранн, у нас сегодня и так прошло неплохо, - сказал толстый профессор, отодвигая стакан. - Иногда половину ночи приходится распространяться о доблестных шпионах, старинных агентурах, честных подтасовках, да разбавлять это секретными песнями - о кордегардах, заморском шпионстве и прочем, прежде чем сладим с таким вот. Ну, а зимой еще дрова в камине должны в соответствующие моменты потрескивать при всех этих небылицах. Коды, шифровки, поем, от окон дует... Естественно, я каждый раз простужаюсь.
Он зябко передернул плечами.
- Именно так, - отозвался крематор.
Откинувшись на стуле, все с таким же мнимо-беличьим лицом, с которого исчезло, однако, выражение бюрократического отупения, он, язвительно скривившись, затянул:
- Эх, братья, шпионская дружина!
- Ключник, ну хватит же, слушать этого не могу! - взмолился профессор Глюк.
- Ключник? - с удивлением спросил я.
- Вас удивляет, что мы называем Семприака ключником? Ну что ж, мы, конечно, профессора, но у нас есть и шутливые прозвища, сохранившиеся еще со студенческих времен. Глюк был окрещен сокурсниками выродком, слово же "ключник" - синоним "привратника", то есть ведет к тем же корням, поскольку привратник в некотором смысле занимает пост у дверей, а двери Здания имеют лишь одну, к нам обращенную сторону.
У меня не было уверенности, что я его действительно понял, но пытаться уточнять я не посмел и заговорил только после некоторой паузы:
- А могу я спросить, какова ваша специальность, господин профессор?
- Почему же нет? Я читаю курс зданиеведения, кроме того, веду семинары по десемантизации, ну и еще, так, слегка, копаюсь в разведстатистике, агентуристике, шифромантике, но это для меня скорее уже хобби.
- Истинная добродетель похвал не боится, - отозвался Глюк. Профессор Баранн является творцом теории вдалбливания, а его казуистика измены и прагматика предательства охватывает широкие массы триплетов и квантиплетов - когда он начинал, ему такое даже не снилось! Ну, так чего мы сидим? "Теперь, друзья, давайте выпьем!" - С этими словами он взял в руки откупоренную крематором бутылку.
- Как же так? - спросил я, сбитый с толку. - Мы теперь будем пить?
- Вы куда-нибудь торопитесь? Жаль. Зачем же иначе мы тут, по-вашему, собрались?
- Да нет. Но мы уже столько выпили... Извините, что я говорю с некоторым трудом, но...
- О, ничего страшного. Однако то не в счет. То была, с вашего позволения, операция по отвлечению внимания, - снисходительно объяснил мне толстый профессор. - Впрочем, теперь будем уже безо всякой водки. Ликерчик, легкое вино, арачок и прочее в том же духе. Мозговые извилины после промывки следует прополаскивать, чтобы лучше работали.
- Ах, так...
Бутылка снова совершила круг по столу. Потягиваемый с благоговением благородный напиток быстро улучшал настроение, слегка упавшее от только что произошедших событий. Из возобновившегося разговора я узнал, что профессор Баранн занимается, помимо всего прочего, еще и эллинистикой.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
