была у тебя дома в ночь перед смертью? Ты давал ей наркотики?
Он провел рукой по лицу. — Сначала я убийца, теперь наркоторговец. Господи, Татум. Ты хоть слышишь себя сейчас?
Музыка остановилась. Звуки, которые всегда были для меня утешением, смолкли, оставив лишь биение сердца в моих ушах.
— Почему она была у тебя дома, Каспиан? — Я ненавидела то, как повышались наши голоса.
— Кто сказал тебе, что она была у меня дома? Линкольн? Потому что он ни хрена не понимает, о чем говорит.
— Значит, она не была в твоем доме той ночью?
Он провел рукой по волосам. — Я пытаюсь...
Я спрыгнула со сцены и поднял палец вверх, чтобы остановить его. — Не надо. Не смей говорить, что ты пытаешься защитить меня. Я устала от того, что люди лгут мне, а потом используют это дерьмовое оправдание, чтобы скрыть это. Перестань обращаться со мной как с ребенком. Я взрослая женщина, и я могу защитить себя. — Я толкнула его в грудь. — Я решаю, с чем я могу справиться, а с чем нет. Не мой отец. Не Линкольн. И не ты. — Я укрепила свою решимость и посмотрела ему в глаза. — Она. Была. В. Твоем. Доме? Да или нет? Это так просто.
— Да.
Нет.
Нет. Нет. Нет.
Это было всего лишь слово. Но с таким же успехом оно могло быть метеором, обрушившимся на мой мир, потому что оно оставило зияющую дыру в моей груди, и удар выбил из меня дыхание. Казалось, что земля уходит у меня из-под ног. Все тело похолодело, и мне захотелось блевать.
Она была там. Моя лучшая подруга была с мужчиной, которому я отдала свою душу в ночь перед тем, как позволила ему забрать ее, в ночь перед ее смертью. Теперь он говорил, что ничего об этом не знал.
Ну, я сказала, что это чушь.
— Почему? — Мой вопрос был едва слышен.
— Это не имеет значения.
— Не имеет значения?
— Нет, Татум. Это, блядь, не имеет значения. Ее не было рядом со мной. Это не касается нас. И это все, что тебе нужно знать.
Значит, он знал, почему она была там. Он просто решил не говорить мне.
Я зажмурила глаза, надеясь, что когда открою их снова, то проснусь в своей кровати, и все это будет плодом моего воображения, результатом слишком напряженной работы, я глубоко вздохнула и снова открыла глаза.
Все было реально. Я была в театре, и Каспиан все еще был здесь, все еще отказываясь доверить мне правду и была сыта по горло этой ложью.
— Тебе лучше уйти. — Я не знала, что и думать. Все это было слишком. Я не знала, как все это воспринимать.
Он покачал головой. — Я не уйду. — Его глаза были темными, но нежными, когда они встретились с моими. — Это не наша битва. Клянусь, если ты просто доверишься мне, дашь мне немного времени, я найду ответы, которые мы оба ищем.
Зачем ему нужны ответы?
Время? Он хотел больше времени? Прошло четыре года, а ее смерть все еще преследовала нас всех.
Я сглотнула комок в горле. — Как найти ответы, когда единственный, кто может их дать, мертв?
Перевод группы: https://t.me/ecstasybooks
ГЛАВА 21
Татум
Кто-то известный однажды сказал: «Самое страшное в душевной боли то, что она никогда не приходит от твоих врагов».
Самое страшное в моей ситуации было то, что ее никогда нельзя было исправить. Не будет ни разговоров за мороженым, ни смс с извинениями, когда кто-то из нас не мог уснуть. Боль всегда будет там. Я собиралась прожить остаток жизни с этой постоянной трещиной, этим шрамом, потому что человек, который ранил мое сердце, был мертв.
Мы с Лирик делили все, по крайней мере, я так считала.
Что еще она скрывала от меня?
Почему она была в доме Каспиана, если не для того, чтобы увидеть его? И как Линкольн узнал об этом? Какое отношение все это имеет к нему? Так вот почему он был у Каспиана тем утром? Поэтому они поссорились?
Я не могла просто стоять здесь и ходить туда-сюда с Каспианом в театре. Я также не могла притворяться, что все в порядке. Все, что он говорил, было в лучшем случае загадочным, и в конце концов все сводилось к одному: еще больше секретов во имя защиты.
Мне нужно было место, чтобы отдышаться, и Каспиан дал мне его. Он обещал дать мне время подумать, сказав, что у него есть свои дела, которые нужно решить. Я не стала спрашивать, что это было. Они не имели значения, не сейчас, не для меня.
Я отказалась от экспедиции Шерлока Холмса много лет назад, смирилась со смертью Лирики, похоронила свои вопросы рядом со своим горем. Я двигалась дальше.
А теперь все они были здесь — призраки, роившиеся вокруг и преследовавшие меня снова и снова.
К счастью, на этой неделе была техническая неделя, и помимо репетиций я занималась тем, что приводила в порядок все последние детали для балета. Когда двигалась, я не думала, поэтому старалась не останавливаться.
Каспиан появился ближе к концу недели. В его красивых чертах было что-то более темное, что-то более глубокое, как будто он боролся со своими собственными демонами. Наши взгляды встретились, и все мое тело затрепетало от желания. Несмотря на то, что была расстроена из-за него, я скучала по нему. Он сказал, что визит Лирики не имеет к нему никакого отношения, и я поверила ему. Я не могла объяснить, почему, просто поверила. Может быть, потому что каждый раз, когда я заставляла его давать мне ответы, он их давал. Почему в этот раз все должно быть по-другому?
Каспиан прислонился к дверной раме, так и не решившись войти внутрь. И он ушел до окончания репетиции, оставив меня с пустым чувством в животе.
Когда не была в театре или в студии, я была дома, гуляла вдоль кромки океана, умоляя его принести мне покой. Пляж был девственно чист. Вода была прозрачной. Единственными деревьями были те, что скрывали мой дом от соседнего. Здесь не было ни темного леса, ни мутной воды. Здесь не было тайн.
К концу недели, после очередного долгого дня репетиций, мое тело превратилось в сосуд для боли.
