Мои конечности болели, кости болели. Мой разум был измучен бессонными ночами, которые сменялись напряженными днями. Но мое сердце — мое сердце все еще билось. Это должно было что-то значить, верно?
Впервые за неделю мне захотелось просто побыть в тишине. Я хотела заглушить шум в голове и стать единым целым с биением сердца. Больше никаких вопросов. Никакого беспокойства по поводу выступления. Никакого горя. Только тишина.
Я пошла домой и села на песок, позволяя волнам перекатываться через мои ноги. Гребни волн сближались, так как океан готовился к тому, что должно было произойти. В воздухе витал запах дождя, шепот приближающейся бури.
Взяла свои сандалии и направилась в дом. После долгой ванны я забралась в кровать и зарылась в уют подушки и одеяла. Затем я заснула под стук капель дождя по моим раздвижным стеклянным дверям.
***
Следующая неделя пролетела как один миг, и сегодня вечером состоялась премьера. Театр пульсировал энергией. Занавесы были закрыты, чтобы скрыть слои декораций. Я включила несколько обогревателей за кулисами для танцоров, потому что на удивление не нужно много времени, чтобы холод пробрался в кости. Танцоры доделывали последние штрихи к своему гриму и костюмам.
Несмотря на то, что это было не профессиональное представление, его ждали и уважали в высшем обществе благодаря фамилии моей семьи. По ту сторону занавеса мужчины в смокингах провожали женщин в коктейльных платьях на свои места. Я была почти уверена, что в какой-то момент даже увидела Брэди с красивой блондинкой под руку и улыбкой на лице. Это сделало меня счастливой. Персонал раздавал бесплатное шампанское в фойе. Разговоры витали в воздухе вместе с негромким гулом классической музыки, играющей через звуковую систему.
Мне не нужно было думать, есть ли там Каспиан. Я знала, что он там. Его присутствие излучалось через расстояние между нами и обволакивало меня, как это было всегда, согревая изнутри. Я не видела его, но чувствовала его — до самых костей. А на сцене, перед началом хаоса вечера, стоял красочный букет ярко-розовых и белых плюмерий — таких, какие можно встретить на шее туриста на Гавайях, вместе с запиской: Ничто не пахнет так сладко, как ты, но эти — почти второе место, и сорвала один из цветков и спрятала его за ухо.
Я молнией носилась туда-сюда между крыльями, проверяя, чтобы все и вся были на месте и готовы к работе, и уже подходила к пульту управления, когда Линкольн остановил меня.
— Это тебе, — сказал он, доставая из-за спины букет красных роз и протягивая их мне. Он заглянул мне в ухо и ухмыльнулся. — Хотел быть первым, но, похоже, кто-то меня опередил.
Я поборола улыбку. — Ты не слушаешь ничего из того, что я говорю?
Это был глупый вопрос. Линкольн никогда не слушал ничего из того, что кто-то говорил.
— Знаю. Не до конца выступления, бла-бла-бла. Но раз у папы вечеринка и все эти волнения, я не хотел забыть.
Наш отец решил, что сегодняшний вечер станет отличной ночью, чтобы объявить близким друзьям и семье, что он решил баллотироваться в президенты. Мы все знали, что это произойдет. Он говорил об этом годами. Сегодняшний вечер должен был стать официальным. Мама организовала вечеринку после балета, чтобы отпраздновать премьеру и дать папе возможность сделать заявление. Я не возражала против того, чтобы разделить с ним центр внимания. Если бы это зависело от меня, он мог бы получить все. Мне нравилось быть здесь, за кулисами.
Я приняла цветы с легким поклоном. — Спасибо.
Линкольн действительно принарядился для этого случая. Он отказался от своих обычных джинсов и футболки и был одет в черные брюки с черной пуговицей, даже заправил их и подпоясался ремнем. Его вьющиеся волосы были уложены, и он выглядел почти... нормальным — за исключением татуировок, выбивающихся из воротника на шее и перетекающих из рукавов на руки и пальцы. Но его улыбка и блеск в глазах смягчали его черты. Немного.
— Подслушал, что произошло между тобой и Донахью.
— Я бы не хотела заново переживать этот разговор. Во всяком случае, не сегодня. — Я почувствовала, как мое возбуждение отступает, и мои стены снова поднимаются. Я положила цветы рядом с пультом управления.
Его взгляд проследил за моим движением, затем поднялся и встретился с моим. — Ззнаю. И я обещаю, что не буду давить. Просто хотел, чтобы ты знала...
Я прервала его. — Линк...
Он поднял руку. — Дай мне закончить. — Он прижал два пальца к переносице и закрыл глаза, долго моргая, прежде чем продолжить. — Услышав, что и как он сказал, я начал немного копать сам.
Я сжала руки над своим колотящимся сердцем, физически желая, чтобы оно успокоилось. — Я действительно не хочу делать это прямо сейчас.
Все это время я бежала от своих призраков, и вот он здесь, копает кости. Что-то кольнуло в моем нутре, и я не знала почему, но чувствовала, что Линкольну нужны ответы так же, как и мне. Это чувствовалось в его голосе и глазах.
— Знаю. — Он вздохнул. — Я знаю. — Его обычно отстраненный голос был полон чувств. — Просто подумал, что ты должна знать, что он говорит тебе правду. Он не знал, что она была там. Его даже не было дома той ночью.
Поток эмоций пронесся через меня, в равной степени радуясь тому, что Линкольн укрепил мое доверие к Каспиану — не то, чтобы я нуждалась в этом — и волнуясь, что мы можем никогда не узнать правду.
— Мисс Хантингтон, — прервал мои мысли парень у пульта управления. — Уже почти время.
Точно.
Балет.
Я отбросила секреты прошлого и сосредоточилась на настоящем. — Ты должен пойти сесть, — сказала я Линкольну.
Он наклонился и поцеловал меня в лоб. — Побей их насмерть.
— Это перерыв... — Я покачала головой. — Неважно. Иди. — Я махнула ему рукой, затем повернулась к парню у пульта управления.
— Давайте сделаем это.
Свет в зале померк, уступив место прожекторам над головой. Музыка затихла, и атмосфера изменилась. Все разговоры смолкли, когда медленно открылся занавес. Нежные фортепианные ноты первой партитуры струились в воздухе, когда первые танцоры вышли на цыпочках из кулис.
Я сделала глубокий вдох.
Начинаем.
***
Через несколько часов мы переехали из театра в бальный зал отеля на другой стороне улицы. Как обычно, моя мама превзошла себя в организации
