– Друзья-комиссары, – обратился я к охране, – не могли бы вы оказать мне любезность и снять… э-э-э, это устройство.
– Шутите, док? – поднял бровь Свенсон. – Он и вправду опасен. Мы вшестером его едва уняли.
– Я настаиваю!
– Хм-м, тогда пеняйте на себя.
– И барабаны верните, сволочи! – подал голос узник.
Свенсон нажал кнопку на поясе: фуллереновая оболочка, распавшись на плети, свернулась клубком, который сам прыгнул ему в руку. Комиссары тут же, как по команде, отступили назад – к двери, подальше от копошащегося на полу человека.
– Г-р-ррр, – только и сказал на это Рэй, энергично растирая затекшие конечности. – Попомните у меня! Звер-рье! Барабаны верните!
– Поаккуратнее с ним, док, – посоветовал на прощание Свенсон, и троица покинула нас, стараясь не поворачиваться к Рэю спиной.
– Добро пожаловать в «Приют», – приветствовал я необычного пациента. Его глаза, на мгновение задержавшись на мне, принялись шарить по кабинету. Оставалось лишь надеяться, что не в поисках оружия. – Меня зовут доктор Грижас. Я – нейрофизиолог. А вы, должно быть, Рэй Мейби. Весьма о вас наслышан.
О да, я был весьма – и даже более чем наслышан! Внешность Рэя производила обманчивое впечатление: невзрачный на вид, невысокий человечек с бесцветными волосами и бегающими черными глазками являлся ведущим сис-диспетчером Флота, блистательным вог-барабанщиком и самым «прославленным» дебоширом Солнечного Круга.
Лучший диспетчер Флота: тридцать шесть благодарностей за спасение экипажей, десантников, кораблей, куполов и – пятьдесят три взыскания. Девять наград «Признание Публики» на музыкальных фестивалях и – сто восемь приводов в Социал-Комиссариат. А еще триста две дуэли и прозвище «Непобедимый Рэй», девятьсот девятнадцать жалоб на «вербальную агрессию», «имущественную агрессию» и даже «шуточную агрессию»… Определенно, Рэй Мейби был самым невыносимым членом общества скайбо. И общество направило его ко мне.
– Ладно, док. Чем займемся? Душу из меня вынимать будете? Или промывать мозги? Это зря! Вынимали-мыли не один раз, и без толку. Джат Ганди, Сербан Кристеску, Аманта Колл…
Я слушал раздраженный, хрипловатый голос Рэя, называвшего имена моих лучших учеников, и напряженно думал.
– Говорю вам: ничего не вышло. И не выйдет! Алло, док, вы меня слышите?!
– Да-да, продолжайте, – главное, чтобы он не останавливался.
Глубоко под блестящей, взрывоопасной, шутовской оболочкой скрывался серьезный, талантливый человек – и этот человек был в отчаянии. Оболочка уже успела отломать правый подлокотник кресла, сбить им картину со стены, пнуть ковер, поскрипеть зубами, произнести все бранные слова, которые я знал, и с полсотни тех, о которых даже не догадывался.
Диагноз Рэя не оставлял сомнений: сверхпроводимость нервных волокон. Именно это позволяло ему великолепно справляться с работой диспетчера и побеждать на дуэлях за счет аномально быстрых рефлексов и реакции. Но главным образом благодаря импровизациям, внезапным и, как сам Рэй их описывал, «безумным» ударам. Удары были настолько неожиданны, что почти всегда заставали противника врасплох.
– Так что делать, док? – снова и снова спрашивал меня Рэй. – Кем мне быть: шутом гороховым или зомби? Док! Ну не молчите же, док!!!
Именно так и стоял вопрос: остановить, и то всего лишь на час-другой, джинна-разрушителя можно было только сверхдозой GG-VI. При этом Рэй превращался, как он сам считал, в «зомби» – тихого пришибленного человечка без проблесков таланта. Даже вог-барабаны и те не вызывали у него особого интереса. Вог-музыка в исполнении накачанного лекарствами Рэя превращалась в затейливые, виртуозно исполняемые мелодии – и не больше. Жить как посредственность Рэй не мог – и не хотел.
– Рэй, я только что закончил синтез GG-VII, оптимизированного под вашу ускоренную биохимию…
– Ну не стойте же, док, вводите немедленно! – воодушевился он. – Да что же вы копаетесь!!!
Пробная доза показала необычайную чувствительность Рэя к препарату. Под ее воздействием он на целых девять часов освободился от власти своего странного гения. Музыка и та зазвучала живее. Нет, то не были прежние гениальные импровизации, доводившие слушателей до экстаза, но все же… После столь удачной пробы я, собрав в фарма-синтезаторе недельный допинг-пакет, вручил его Рэю:
– Принимайте каждые двадцать четыре часа, перед едой. И все будет в порядке.
– Отлично, доктор! Большое вам спасибо! Мне уже можно вернуться домой?
– Давайте не будем спешить, Рэй. Поживите еще недельку в «Приюте». А там видно будет…
На следующий день Рэй явился ко мне с подбитым глазом и распухшей губой.
– А все ваше тормозное зелье! – мрачно заявил он, осторожно ощупывая синяк, переливавшийся всеми цветами марсианского заката. – Какой-то щенок-стажеришка вызвал «Непобедимого Рэя» на дуэль и разделал его, как бог черепаху…
– Вы расстроены из-за этого?
– Да нет же! – отмахнулся Рэй. – Мальчишка просто дурак. Но это состояние еще хуже, чем одержимость или даже зомбирование! Ни рыба, ни мясо – ни летать, ни ползать! Может, получится оставить что-то одно, док? Как насчет того, чтобы изобрести какой-нибудь GG-VIII?
– Все не так уж плохо, друг мой. Тесты на диспетчерском тренажере показали, что скорость вашей реакции ничуть не уменьшилась.
– Да, но моя музыка! – его кулаки сжались. – Ну… вы понимаете, о чем я…
– Не беспокойтесь, Рэй. Именно чтобы помочь вам, человечество еще в незапамятные времена изобрело одну занятную штуку.
– Какую?
– Она называется «календарь».
– При чем здесь календарь?!
– Сейчас я вам все объясню.
Следующие годы стали для Рэя счастливыми: он освободился от власти неконтролируемого гения и сейчас занимает пост Шеф-Диспетчера – высший на Флоте. Создал собственную Скай-Семью и стал отцом. У него множество друзей, которые ценят в нем человека, а не только записного дуэлянта или безумного барабанщика.
Принимая лекарство пять дней в неделю, Рэй остается самим собой: движения его четки, мысли – ясны, поступки – обдуманны, без следа прежней порывистости. Буйная феерия музыкальных импровизаций, победных дуэлей и шокирующих поступков осталпсь в прошлом… Но когда Рэй чувствует, что ему чего-то не хватает, что фармацевтическая маска «полезного члена общества» начинает прирастать, въедаться в его душу, он «отпускает штурвал». И тогда по выходным, когда действие GG-VII заканчивается, со всех концов Солнечной на его концерты мчат экспрессы с фанатами.
* * *
– Док, вы хотите сказать, что величайший вог-музыкант нашей эпохи Октопус Эр и этот замшелый бюрокретин Шеф-Дисп – одно лицо?! – воскликнул кто-то из стажеров.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
