«Как говорится», — подумала Лизи и улыбнулась… но только про себя, где улыбка не могла вызвать осуждения. Она повела уставшую, чуть заплаканную сестру вниз по крутой короткой лестнице, прочь из чердачной жары. Потом, вместо того чтобы сказать ей, что «пока есть жизнь — есть надежда», или «пусть улыбка станет твоим зонтиком», или «темнее всего бывает перед рассветом», или насчёт чего-то такого, что только-только вывалилось из собачьей жопы, просто обняла её. Потому что иногда нет ничего лучше объятий. И это среди прочего она узнала от мужчины, чья фамилия стала её собственной… что иногда лучше всего молчать, просто закрыть свой вечно назойливый рот и молчать, молчать, молчать.
10
Лизи вновь спросила Дарлу, не составить ли ей компанию в поездке в «Гринлаун», и Дарла покачала головой. У неё есть кассеты со старым романом Майка Нунэна[54], сказала она, а теперь будет шанс их прослушать. К тому времени она уже умылась в ванной Аманды, подкрасилась, завязала волосы на затылке. Выглядела она хорошо, а Лизи по собственному опыту знала: насколько хорошо выглядит женщина, настолько хорошо она себя и чувствует. Поэтому легонько сжала руку Дарлы, наказала ехать осторожно и провожала взглядом, пока автомобиль не скрылся из виду. Потом неспешно прошлась по дому Аманды, обошла его снаружи, убедилась, что всё заперто: окна, двери, подвал, гараж. Оставила два гаражных окна приоткрытыми, чтобы стравливать жар. Этому тоже научил её Скотт. А сам научился от отца, восхитительного Спарки Лэндона… который также научил его читать (в два года), считать (на маленькой грифельной доске, которая стояла на кухне рядом с плитой), прыгать с лавки с криком «Джеронимо!»… и, разумеется, кровь-булам.
Станции була… я полагаю, всё равно что стояния Крёстного пути.[55]
Он говорит это и смеётся. Это нервный смех, смех с оглядкой. Смех ребёнка над похабным анекдотом.
— Да, именно так, — бормочет Лизи и дрожит всем телом, несмотря на послеполуденную жару. Давние воспоминания продолжают вырываться на поверхность настоящего, и это тревожит. Такое ощущение, что прошлое и не умирало, словно на каком-то уровне великой башни времени всё это продолжает происходить.
Нехорошо так думать, такие мысли приведут тебя в гиблое место.
— Я в этом не сомневаюсь. — Лизи громко, нервно рассмеялась. Она направлялась к своему автомобилю со связкой ключей Аманды (на удивление тяжёлой, тяжелее её связки ключей, хотя дом у Лизи гораздо больше) на указательном пальце правой руки, ощущая, что она уже в гиблом месте. Аманда в дурдоме — это только начало. Есть ещё «Зак Маккул» и этот отвратительный инкунк профессор Вудбоди. События последнего дня заставили её забыть об этой парочке, но это не значит, что они перестали существовать. Лизи слишком устала, чтобы браться за Вудбоди прямо сегодня вечером, чтобы отыскать его логово… но всё равно ей лучше этим заняться… хотя бы потому, что её телефонный дружок «Зак» говорил так, будто действительно мог представлять собой опасность.
Она села в автомобиль, положила ключи большой сиссы Анди-Банни в «бардачок», задним ходом выехала с подъездной дорожки. Когда она это делала, лучи опускающегося солнца отразились от чего-то на заднем сиденье, послав зайчики на крышу. Удивлённая Лизи нажала на педаль тормоза, оглянулась… и увидела серебряную лопату. «НАЧАЛО, БИБЛИОТЕКА ШИПМАНА». Лизи протянула руку, коснулась деревянного черенка и почувствовала, что немного успокаивается. Подъехав к самой дороге, посмотрела направо, налево, не увидела ничего движущегося, выехала на первую полосу. Миссис Джонс, которая сидела на крыльце своего дома, помахала ей рукой. Лизи ответила тем же. Потом вновь просунула руку между двумя передними сиденьями «BMW», чтобы ещё раз коснуться черенка.
11
Если быть честной с собой, подумала она в начале короткой поездки домой, нужно признать, что возвращение этих давних воспоминаний (в том смысле, что они возвратились снова, возвратились сейчас) напугало её гораздо сильнее, чем то, что случилось — или не случилось — в кровати Аманды перед рассветом. Вот это она как раз могла отмести (ну… почти), счесть проделкой озабоченного сознания на пороге пробуждения. Но она уже долгое время не думала о Герде Аллене Коуле, а если бы кто спросил, как звали отца Скотта и где он работал, ответила бы, что не помнит этого.
— «Ю.С. Гипсам», — сказала она. — Только Спарки называл её «Ю.С. Гиппам», — а потом почти что прорычала, тихо и яростно: — А теперь прекрати. Этого достаточно. Остановись.
Но могла ли она? Это вопрос. Важный вопрос, потому что её муж не был единственным человеком, который поглубже запрятывал некие болезненные и пугающие воспоминания. Она разделила ментальным занавесом «ЛИЗИ ТЕПЕРЬ» и «ЛИЗИ! РАННИЕ ГОДЫ» и всегда думала, что занавес этот крепкий и прочный, но сегодня у неё возникли сомнения. Конечно же, в нём были дыры, заглянув в которые, она рисковала увидеть нечто такое, в пурпурной дымке, чего видеть совсем не хотелось. Лучше на это не смотреть, точно так же, как лучше не смотреть на себя в зеркало после наступления темноты, если только в комнате не горят все лампы, или не есть (ночная еда) апельсин или клубнику после захода солнца. Некоторые воспоминания нормальны, но другие опасны. Так что оптимальный вариант — жить в настоящем. Потому что если ты ухватишься не за то воспоминание, то можешь…
— Можешь — что? — спросила себя Лизи злобным, дрогнувшим голосом, а потом без запинки ответила: — Я не хочу этого знать.
Из заходящего солнца на встречной полосе появился «ПТ Круизер», и водитель помахал ей рукой. Она ответила тем же, хотя не могла вспомнить ни одного знакомого с «ПТ Круизером». Это не имело значения. Здесь, в глубинке, ты всегда отвечаешь на приветствие, таковы правила хорошего тона. Да и потом, сделала она это автоматически, думая совсем о другом. Не могла она позволить себе отказаться от всех воспоминаний только потому, что (Скотт в кресле-качалке, лицо — огромные глаза, а снаружи завывает ветер, жуткий ветер, рвущий всё на своём пути, долетевший из Йеллоунайфа) на некоторые не могла смотреть. И не все они терялись в пурпуре; некоторые, упрятанные в собственную ментальную книгозмею, были очень даже доступны. Эти булы, к примеру. Скотт однажды выдал ей полную информацию по булам, не так ли?
— Да, — согласилась она и отвернула козырёк, чтобы лучи опускающегося солнца не били в глаза. — В Нью-Гэмпшире. За месяц до нашей свадьбы. Но я не помню точно, где именно.
Отель назывался «Оленьи рога».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
