— Я вошла в палату, чтобы посмотреть, как он, — говорит медсестра, — но я могу поклясться, что кровать была пуста. Я хочу сказать, стойка под капельницу на месте, ёмкости с раствором тоже, но… Я подумала, что он вытащил иглу и пошёл в ванную. Пациенты иногда ведут себя так странно, чего только не делают, когда отходят от наркоза.
Лизи кивает, надеясь, что на лице у неё вежливая выжидательная улыбка. Которая говорит: «Я слышала эту историю раньше, но готова слушать ещё и ещё».
— Тогда я пошла в ванную, а там никого. Я обернулась и…
— Он на кровати, — заканчивает за неё Лизи. Говорит мягко, всё с той же улыбкой. — Гопля, абракадабра. — А думает: «Бул, конец».
— Да, как вы узнали?
— Ну, — Лизи всё улыбается, — Скотт умеет сливаться с тем, что его окружает.
Вроде бы исключительно дурацкое объяснение (ложь человека со слабым воображением), но это не так. Потому что совсем это не ложь. Она постоянно теряет его в супермаркетах или универмагах (местах, где его по каким-то причинам практически никогда не узнают) и однажды полчаса охотилась за ним в библиотеке университета Мэна, пока не нашла в зале периодики, куда до того заглядывала дважды. Когда она отчитывала Скотта (заставил искать себя в таком месте, где она не могла повысить голос, чтобы позвать его), он пожал плечами и отверг все обвинения, утверждая, что всё время был в зале периодики, просматривал новые номера поэтических журналов. И у неё, между прочим, не возникло и мысли, что он говорит не всю правду или уж тем более врёт. Просто она каким-то образом… проглядела его.
Медсестра улыбается и говорит ей:
— Именно это Скотт и сказал — что он сливается с тем, что окружает его. — Тут девушка краснеет. — Он попросил нас называть его Скотт. Прямо-таки потребовал. Надеюсь, вы не возражаете, миссис Лэндон. — У этой юной южанки «миссис» превращается в «миз», но её выговор совершенно не нервирует Лизи в отличие от случая с Дэшмайлом.
— Отнюдь. Он требует этого от всех девушек, особенно симпатичных.
Медсестра улыбается и краснеет ещё сильнее.
— Он сказал, что видел, — как я вошла и посмотрела прямо на него. И сказал что-то вроде: «Я всегда был одним из самых белокожих белых людей, а после того как потерял столько крови, должно быть, вошёл в первую десятку».
Лизи вежливо смеётся, но у неё начинает жечь желудок.
— Разумеется, с белыми простынями и его белой пижамой… — Молодая медсестра начинает успокаиваться. Она хочет поверить, и Лизи не сомневается, что она верила, когда Скотт ей всё это рассказывал и смотрел на неё яркими карими глазами, но теперь начинает понимать абсурдность только что сказанного.
Лизи спешит ей на помощь.
— А ещё он умеет замирать, — говорит она, хотя Скотт — один из тех, кто пребывает в постоянном движении. Даже читая книгу, он ёрзает в кресле, грызёт ногти (на какое-то время перестал грызть после её гневной тирады, потом снова начал), почёсывает руки, как наркоман, которому требуется очередная доза, иногда даже начинает поднимать пятифунтовые гантели, всегда лежащие рядом с его любимым креслом. Насколько ей известно, не дёргается он, лишь когда глубоко спит или пишет и работа идёт очень даже хорошо. Но на лице медсестры по-прежнему читается сомнение, поэтому Лизи продолжает её убеждать радостным тоном, который звучит ужасно фальшиво даже для неё самой: — Иногда, клянусь, он словно превращается в предмет интерьера. Я сама проходила мимо него, и не один раз. — Она касается руки медсестры. — Я уверена, то же самое произошло и с вами, дорогая.
Она уверена, что ничего такого не произошло, но медсестра дарит ей благодарную улыбку, и тема отсутствия Скотта закрывается. «Или скорее мы с ней закончили, — думает Лизи. — Как с маленьким камнем, который сам вышел из почки».
— Сегодня ему гораздо лучше, — говорит медсестра. — Доктор Уэндлштадт заходил к нему рано утром и был просто потрясён.
Лизи в этом нисколько не сомневается. И лишь говорит медсестре то, что сказал ей Скотт много лет назад в квартире в Кливс-Миллс. Тогда она подумала, что это всего лишь расхожая фраза, но теперь она сама в это верит. Да, и верит на все сто процентов.
— Лэндоны поправляются очень быстро, — говорит она, а потом идёт к мужу.
15
Он лежит с закрытыми глазами, повернув голову набок, очень белый человек на очень белой кровати (и это чистая правда), но не увидеть его невозможно из-за гривы тёмных и длинных, до плеч, волос. Стул, на котором она сидела прошлым вечером и ночью, стоит на том же самом месте, где она его и оставила, и она вновь садится на него. Достаёт свою книгу, «Дикарей» Ширли Конран. Вынимает закладку и чувствует на себе взгляд Скотта. Поднимает глаза.
— Тебе сегодня получше, дорогой? — спрашивает она. Он долго молчит. Дыхание по-прежнему свистящее, но крика в нём, как на раскалённом асфальте автостоянки, когда он молил о льде, больше нет. «Ему действительно лучше», — думает она. Потом с усилием он перемещает руку, пока не накрывает её ладонь. Сжимает. Его губы (они выглядят ужасно сухими, чуть позже она принесёт ему гигиеническую помаду) раскрываются в улыбке.
— Лизи, — говорит он. — Маленькая Лизи.
Он засыпает, накрыв её руку своей, и Лизи это вполне устраивает. Она может переворачивать страницы книги одной рукой.
16
Лизи шевельнулась, как женщина, пробуждающаяся от сна, посмотрела в окно водительской дверцы «BMW», увидела, что тень её автомобиля на чистеньком асфальте у магазина мистера Пателя заметно выросла. В пепельнице лежал не один окурок, не два, а три. Она повернулась к ветровому стеклу и увидела женское лицо в одном из маленьких окошек заднего фасада магазина, за которым, должно быть, располагалась подсобка. Лицо исчезло, прежде чем она успела определить, жена ли это мистера Пателя или одна из двух его дочерей-подростков, но выражение лица уловила: любопытство и озабоченность. В любом случае ей следовало уезжать. Лизи включила заднюю передачу, развернулась, радуясь тому, что тушила окурки в пепельнице, а не бросала в окно на чистый асфальт, и вновь поехала к дому.
Воспоминания того дня в больнице (и сказанного медсестрой) — ещё одна станция була?
Да? Да.
Что-то лежало с ней в кровати этим утром, и теперь она готова поверить, что это был Скотт. По какой-то причине он послал её на охоту за булом, точно так же, как его большой брат Пол посылал на такие же охоты самого Скотта, когда они были несчастными мальчишками, растущими в сельской части Пенсильвании. Только вместо маленьких загадок, которые вели от одной станции к другой, её вели…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
