Читаем без скачивания Петля - Ник Гоуинг

Виктор Петрович всю свою карьеру построил на обмане и недомолвках.

— У нас в КГБ не принято сообщать такие сведения о высших должностных лицах. И в вашем рапорте ссылка на распоряжение наших органов неуместна. Существует формула: рейс изменен по техническим причинам.

Он положил трубку, и самодовольная улыбка появилась на лице. Он отомстил Зорину. Отомстил безжалостно и безукоризненно.

Глава 31

Зорин сидел в просторном переднем кресле привилегированного салона первого класса самолета «Ил-86». С учетом его, Зорина, служебного положения соседние места, справа и слева, оставались незанятыми.

До него доносились запахи, исходящие от узбекской семьи, сидевшей через проход — явно дали в лапу, чтобы попасть в престижный салон, — и за спиной восседало несколько богатых азиатов, и все они что-то грызли, жевали, выплевывали косточки на пол в проход. Пахло шашлыком и вином. Они все раздражали Зорина, но он ничего не мог изменить в самолете, плотно набитом четырьмя сотнями пассажиров. Даже служебное удостоверение не помогло бы — «самолет не резиновый, сделали все, что в наших силах, освободили соседние места».

После трех десятков лет службы в КГБ Зорин так и не смог привыкнуть к полетам. Он относился к ним как к неизбежному злу, которого при возможности следовало избегать. Сейчас его нервное состояние было хуже, чем обычно. Какой-то аэрофлотовский начальник, выступавший вчера по телевидению, косноязычно, однако весьма доходчиво заявил, что «самолеты добираются до своих мест назначения благодаря лишь воле к жизни, поскольку теоретически и фактически они летать не в состоянии из-за недостатка горючего и запасных частей».

Утром одна газета резвилась: «Полеты сейчас столь же безопасны, как игра в русскую рулетку». В прошлом Зорин всегда находил причины обходить приказы любых, включая цековских, деятелей, требовавших воспользоваться самолетом. Но он никак, вот совсем никак не мог игнорировать срочный вызов такого человека, как Раджабов, который регулярно подкидывал крупные подачки за то, что Зорин прочно и верно стоял на защите интересов узбекской мафии.

Зорин почувствовал, что самолет склонился набок и даже сделал крутой разворот. Не отрываясь от газеты, подумал, что это обычная корректировка маршрута. Но, сидя рядом с дверью в кабину, Зорин не мог не прислушаться к разговору, возникшему среди членов экипажа. Высокая стюардесса почему-то стала жаловаться, что не успеет на свадьбу двоюродной сестры. Стюард поплакался: не сможет участвовать в охоте в Тянь-Шаньских горах.

— Товарищи, — встревоженно спросил Зорин. — У нас возникли проблемы?

Старший стюард, зная, кто этот важный пассажир, тотчас подошел к нему:

— Командование полетами приказало нам вернуться. Мы прибудем в Домодедово через час двадцать минут. Сейчас объявим по трансляции.

Зорин посмотрел в иллюминатор, чтобы убедиться в изменении маршрута, хотя стюард, конечно, пошутить таким вот манером не мог. Да, несколько минут назад солнце светило с другой стороны. Он заметил это, когда смотрел вниз на обширные пространства ровных облачных пластов. Теперь лучи били прямо в лицо.

— А какова причина изменения курса, позвольте спросить?

— Причина — это вы, товарищ, — не без вежливого ехидства ответил стюард. — Командир только что сказал мне, что руководство полетами приказало вернуться в Москву с тем, чтобы вы смогли присутствовать на срочной конференции по месту работы.

Зорин молча выматерился. Либо ему здесь врут, либо в Москве что-то неладно. Во-первых, приказ совершенно беспрецедентный. Во-вторых, возможно, кто-то проник в раджабовскую или в его собственную систему и раскрыл план поездки в Ташкент.

— Я должен поговорить с командиром корабля, — объявил Зорин, побагровев. Челюсть его тряслась. — Я должен обсудить это дело… сейчас же! — Он перешел на крик.

Физиономия стюарда оставалась бесстрастной. Он прошел в пилотскую кабину и вернулся минуты две спустя.

— Как и вы, командир удивлен и недоволен приказом. Но не видит необходимости встречаться с вами.

Зорин скрипнул зубами.

— Но я заместитель Председателя московского Центра КГБ…

— Ваше звание и положение не касается ни командира, ни тем более меня. Мне дано указание следить за тем, чтобы вы не покидали своего места, — сказал стюард, затягивая на Зорине потуже ремень безопасности.

— Это же все подстроено, товарищ. — Зорин теперь искал сочувствия и говорил так громко, что пассажиры в салоне встревожились. Генерал отстегнул ремень, поднялся и попытался войти в кабину. Но стюард оказался шустрее. Он почти швырнул генерала обратно в кресло быстрым и сильным движением.

— Оставайтесь на своем месте, гражданин пассажир, — сказал стюард. — Выполняйте распоряжения командира корабля. И больше ничьи. На борту он — полный хозяин и отвечает за все. Если вы не подчинитесь, я вызову вооруженную охрану. Мы все здесь равны, кроме командира. Я не знаю, кто вы на самом деле. Но любая ваша власть сейчас ничуть не отличается от моей.

Зорину была унизительна мысль о том, что он, заместитель Председателя, вдруг оказался никем. Здесь, на высоте 11 тысяч метров, он почувствовал себя совершенно одиноким и беспомощным. Никакого авторитета, никакого влияния. И вдобавок по чьей-то неизвестной воле самолет возвращался назад только ради того, чтобы доставить его, Зорина, в Москву. Кто раскрыл его планы? Может быть, прослушивалась линия? Но кем? А что, если поверженные аппаратчики объединились против него?

Эти вопросы одолевали Зорина, в то время как «Ил-86» начал медленный неровный спуск через снежное полуденное небо к аэропорту Домодедово. Он, генерал — уже сам не понимая зачем, — попытался еще раз пройти в кабину, но теперь рядом со стюардом стояли вооруженные охранники. Зорин впал в смятение и гнев. Он подумывал о том, чтобы обвинить экипаж в намерении похитить или убить его. Но в этом случае началось бы дознание, затем следствие, ничего бы он, естественно, доказать не смог, а вот попутно могло всплыть многое весьма и весьма нежелательное… Отбросив эту заведомо нелепую версию, он прикинул, что возникло в самом деле нечто служебно-существенное. В конце концов, кто, кроме Центра, обладал властью возвратить рейсовый самолет гражданской авиации? В Домодедове, конечно, ждет машина, кое-что сразу же разъяснится.

Но когда гигантский «Ильюшин» час спустя подкатил к стоянке в промерзшем аэропорту, Зорин почувствовал себя совсем глупо. В креслах салона вокруг него расселись десятки разъяренных пассажиров и кричали и измывались над тем, кто занимал место 1Б. Они жаждали знать, почему этот начальничек заставил самолет вернуться в Москву. Зорин не обращал внимания на крики и нелепые обвинения. Он спокойно снял с полки чемоданчик и пошел к двери, чтобы первым сойти на трап. Лестница подкатила, сверху Зорин пытался рассмотреть, нет ли на служебной автостоянке машины, посланной за ним. Но лимузина не было.

Зорин уходил прочь, он слышал, как сзади него экипаж «Ильюшина» ругался на чем свет стоит и командир упрашивал наземную команду как можно скорее произвести дозаправку. Зорина это уже не волновало. Он потребовал, чтобы аэродромный диспетчер предоставил ему машину. Чиновник отказался. Зорин внушал кому-то, чтобы к нему отнеслись как к Очень Важной Персоне. Но и здесь получил отказ: служебное удостоверение «не соответствовало».

Над Зориным кто-то поиздевался. Может быть, именно только этого и добивались те, кто все подстроил? Он проклинал себя за то, что допустил промахи в обеспечении собственной безопасности. Он молча материл те неведомые силы, что раскрыли его тайную связь с шайкой Раджабова.

Они зацепили его. Теперь он должен найти средство зацепить их. Воевать так воевать.

Глава 32

Закрытый тентом грузовик направлялся в сумерках к востоку от Москвы. Это был «КамАЗ», выкрашенный в зеленый защитный цвет и неотличимый от тысяч таких же, использовавшихся еще советскими, а ныне российскими военными.

Шоссе М-7 было прямым, плохо освещенным, изрытым колдобинами. За три часа пути до Владимира Поляков и Барсук еще и еще обдумывали, прикидывали напоследок свои планы. Они внимательно рассматривали схему размещения военной базы. На заброшенной автоколонке у городской окраины Поляков окончательно определил задание четырем боевикам. Затем, когда морозный туман спустился над городом, Миша, основной водитель у Полякова, поставил неосвещенный «КамАЗ» в стартовую позицию на пустыре между лесом и забором базы.

— Запомните, товарищи, ни зажженной спички, ни сигареты. Никакого шума. С этого момента вводится боевая готовность. Зарядить оружие, — приказал Поляков.

Укрываясь за машиной вместе с Барсуком, он принялся, пока не стемнело окончательно, осматривать местность и объект. Ржавая ограда из колючей проволоки в два ряда, трехметровой высоты, явно в плохом состоянии. По обеим сторонам караульные вышки, похоже, что внутри них никого. Бардак, подумал полковник. Затем он осмотрел снег по обе стороны забора. Ни тропинки, ни свежих следов. Можно предположить, что охрана здесь регулярно не патрулировала. По всему этому чувствовалось, что разочарованность и отчаяние главенствовали здесь, а не дисциплина и порядок, присущие некогда Советской Армии.