Тут же раздалось чуть слышное жужжание, плечо Бах обдало струей крови, еще одна струя обрызгала стену напротив.
Обе они какое-то мгновение, не отрываясь, смотрели на отрезанную руку. В глазах женщины появилось недоумение, потом она взглянула на Бах.
— Никакой боли, — четко произнесла она, затем попробовала встать, но упала снова. Какое-то время она копошилась, как перевернутая на спину черепаха, из открытой раны потоком лилась кровь. Женщина сильно побледнела и наконец замерла.
Тяжело дыша, Бах неуклюже поднялась, постояла какое-то время, пытаясь прийти в себя.
Мужчина был все еще жив. Она обвела его взглядом. «Может, он бы и выжил». Затем она посмотрела на пилу, опустилась на колени и коснулась лезвием его шеи. Поднявшись, Бах была уверена, что этот мужчина никогда больше не вынет из чрева матери нерожденного ребенка.
Она поспешила к двери и осторожно огляделась. Никого. Наверное, никто не слышал ее криков, а те, кто был в комнате, теперь мертвы.
Бах не успела пройти по коридору и пятидесяти метров, как возобновились схватки.
Она не знала, где находится, но точно не там, где погибла Эльфреда Тонг. Это старая часть города, где много промышленных предприятий, наверное, у самой поверхности планеты. Бах пробовала открыть все двери в надежде попасть в общественный коридор, чтобы позвонить. Но открытые двери вели в какие-то кладовые, а двери офисов, видимо, были закрыты на ночь.
Наконец одна из дверей поддалась. Бах заглянула внутрь кабинета. С другой стороны выхода не оказалось. Она уже собиралась вернуться в коридор, когда заметила телефон.
Мышцы живота вновь сжались. Бах быстро ввела пароль «ЗВОНАРЬ XXX». Экран ожил, и она нажала кнопку, чтобы приглушить яркость.
— Назовите себя, пожалуйста.
— Я лейтенант Бах, я попала в беду, дело чрезвычайной важности. Мне нужно, чтобы вы определили, откуда я звоню, и тут же прислали мне подмогу.
— Анна, ты где?
— Лиза? — Она не могла поверить, что попала на Бэбкок.
— Да. Я в штабе. Мы надеялись, что ты найдешь способ связаться с нами. Куда нам ехать?
— В том-то и дело, что я не знаю. Меня одурманили вспышкой, поэтому я ничего не помню. А потом…
— Да, это мы знаем. Слушай. Мы подождали тебя несколько минут, потом проверили туалеты, но тебя там не было. И мы арестовали всех в кафе. В том числе и Джонса с пианисткой.
— Тогда пусть она расскажет вам, где меня искать.
— Боюсь, она нам уже ничего не расскажет. Умерла при допросе. Но, мне кажется, она и не знала. Тот, на кого она работала, ведет себя крайне осторожно. Мы внутривенно ввели ей пентотал, и ее голову тут же разнесло по всему кабинету. Она, конечно, была наркоманкой. С мужчиной мы работаем аккуратнее, но ему известно и того меньше.
— Замечательно.
— Но тебе надо уходить оттуда, лейтенант. Ужас. Ты правда… попала в дурную историю. — Бэбкок какое-то время не могла ничего сказать, а когда заговорила, голос ее дрожал: — Анна, они занимаются незаконной торговлей мяса. Боже мой, теперь и на Луне тоже.
Бах нахмурилась.
— Ты это о чем?
— Они поставляют мясо тем, кто не может без него обходиться. Мясоедам. Мясным наркоманам. Людям, которые считают, что не могут жить без мяса, и готовы платить за него любые деньги.
— Не хочешь ли ты сказать, что…
— Да, черт побери! — Бэбкок взорвалась. — Смотри. На Земле еще остались места, где разводят домашний скот, — соблюдая, конечно, определенные меры предосторожности. Но здесь у нас так мало места, что такое просто невозможно. Стоит кому-то завести скотину, и либо люди заметят запах, либо мониторы отследят в канализационных стоках животные отходы. Здесь разводить скотину нельзя.
— И…
— Какое же другое мясо можно найти? — безжалостно продолжала Бэбкок. — Нас окружают тонны мяса, и все оно живое. Не надо никого растить, ухаживать, не надо сдирать шкуры. Просто снимаешь урожай, когда появляется заказчик, вот и все.
— Каннибализм? — слабым голосом спросила Бах.
— А почему бы и нет? Мясо всегда остается мясом, тем более для мясоедов. На Земле тоже продают человечину, она даже прилично дорого стоит, потому что, говорят, по вкусу напоминает… Боже, мне скоро станет плохо.
— И мне тоже. — Бах почувствовала, как опять свело живот. — А меня вы запеленговали?
— Пробуем. Там какие-то сложности, помехи.
Бах похолодела. Этого она даже и предположить не могла. Но что ей оставалось делать? Только ждать. Конечно, компьютеры все вычислят, надо только подождать.
— Лиза. Но младенцы? Они ведь берут младенцев.
Бэбкок вздохнула:
— Этого мне тоже не понять. Случится увидеть Звонаря, спроси его обязательно. Нам известно, что они сбывают и взрослых людей. Хотя вряд ли тебе от этого станет легче.
— Лиза, у меня начались схватки.
— О боже.
В течение следующей четверти часа Бах несколько раз слышала топот бегущих ног. Один раз кто-то распахнул дверь, просунул голову в кабинет, но не заметил ее — она скорчилась под столом, прикрывая одной рукой красную лампочку включенного телефонного аппарата, а второй сжимая цепную пилу. Пила была хорошо наточена, и Бах смогла перепилить наручники — на это ушло несколько секунд.
Бэбкок выходила на связь через небольшие промежутки времени.
— Мы проверяем все закрытые территории.
Бах поняла, что телефон, которым она воспользовалась, снабжен системой антиотслеживания. Сейчас Звонарь и Бэбкок со своими компьютерами пытаются обойти друг друга, а у нее через каждые пять минут повторяются родовые схватки.
— Беги! — закричала Бэбкок. — Убирайся оттуда, и поживее!
Бах пыталась справиться с накатившей волной схваток и делала все как в тумане. Ей хотелось наконец-то расслабиться и спокойно родить ребенка. Неужели так и не удастся этого сделать?
— Что? Что случилось?
— Кто-то тебя вычислил. Теперь они знают, где ты, так что могут накрыть тебя в любую секунду. Быстро уходи!
Бах встала на ноги и посмотрела на дверь. Никого. Никакого шума, никакого движения. Куда? Направо? Налево?
Наверное, не важно. Она согнулась, придерживая рукой живот, и пошла по коридору.
Наконец что-то новенькое.
На двери надпись: «ФЕРМА. ВХОД ТОЛЬКО ДЛЯ ШТАТНЫХ СОТРУДНИКОВ. НАДЕТЬ СКАФАНДР». За дверью на восьмиметровых стеблях росла кукуруза. Бесконечные ряды растений исчезали вдали, от них рябило в глазах. Сквозь пластиковый купол светило солнце — резкое, белое солнце Луны.
Прошло всего десять минут, а она уже заблудилась. И в то же время поняла, где находится. Если бы только добраться до телефона, но его теперь, конечно же, охраняют.
Определить местоположение фермы было просто. Она подобрала один из початков — огромный, длиной с ее руку, а толщиной, наверное, с ногу, очистила его от листьев. На каждом желтом зернышке величиной с большой палец стояла торговая марка: зеленое пятно в форме смеющегося мужчины со сложенными на груди руками. Значит, она на пищевой плантации Лунафуд. Плантация находится прямо над зданием полицейского участка, только на пять уровней выше, но это сейчас уже не важно.
Может, и хорошо, что она заблудилась на кукурузном поле. Пока могла, она шла вдоль рядов посадок. Чем дальше она уйдет от входа, тем труднее будет ее найти. Но она уже еле переводила дыхание, ее мучило желание зажать руками пах.
Датчик-«акушерка» хорошо выполнял свою функцию. Даже в самый тяжелый момент она совершенно не чувствовала боли. Но игнорировать схватки все-таки было невозможно. Больше всего на свете ей хотелось прилечь и думать только о родах. А она продолжала идти дальше.
Одну ногу вперед, другую. На ее босые ступни налипла грязь. На самих грядках было суше, чем в междурядьях. Она старалась держаться сухих мест, чтобы не оставлять следов.
Жарко. Наверное, выше пятидесяти градусов, да еще влажность высокая. Настоящая паровая баня. Бах шла вперед, а с носа и подбородка пот лился непрерывными струйками.
Она смотрела вниз. Теперь для нее существовали только ноги, механически шагающие вперед, и напряженные мышцы живота.
Внезапно что-то произошло.
Она перевернулась на спину и выплюнула изо рта грязь. Бах наткнулась на одно из растений, и стебель его сломался, а она упала. Лежа на земле, она видела где-то там наверху купол, узенький мостик под ним и дюжину золотых початков. Снизу это выглядело очень красиво. Кукурузные початки на фоне темного неба и зеленые стебли, расходящиеся почти из одной точки вверх. Хорошее место. Ей захотелось тут остаться.
Теперь, несмотря на «акушерку», она немного чувствовала боль. Бах застонала, ухватилась за упавший стебель и крепко сжала зубы. Когда она снова открыла глаза, стебель оказался переломленным надвое.
Настал черед Джоанны.
От удивления Бах широко раскрыла глаза и рот. Что-то двигалось внутри нее, что-то огромное, гораздо больше ребенка, и ей казалось, что это что-то сейчас разорвет ее на части.
