— Я не смел. Ты была в своём доме. А я не должен был гневить твою родню и настраивать их против себя. Теперь другое дело. Я с тобой и я люблю тебя! — Его жадные губы захватили в плен её рот, а руки прошлись по вздрагивающим плечам. — Как ты, голубка моя, не побоялась пойти из каталажки-то меня выручать?
— Серж, я же обещала всегда тебе помогать. И потом страх за твою жизнь перебарывал собственный. Поцелуй ещё. Мне так сладко.
Он потёрся щекой о её кудрявую головку и с тоской произнёс:
— Глупышка, нам будет нелегко. Кроме поцелуев я ничего не могу тебе предложить. Ты понимаешь о чём я говорю — супружеский долг не для нас. Я не могу исполнять его с тобой.
Таня собралась с духом.
— Я…я не знаю, что вы должны обо мне, барон, думать!… Но я… мне и не надо, если б ты знал, сокол мой, как мне покойно в твоих руках.
Как сильно и сладко он обнимал. Казалось, где-то внутри его прорвало плотину нежности, и она лилась из него сплошным потоком. Его впервые покинуло ощущение безысходности. Человеком, пробудившим барона к жизни, стала Таня. Хотя познакомились они весьма странным образом, но видно то было благословенное небесами время, молодость и страстное желания счастья с обоих сторон сотворили чудо. К тому же оба понимая, что будущее не обещает быть безоблачным, тянулись к друг другу. Серж только сейчас, окунувшись в тревогу за её здоровье, понял, что чувства, которые он испытывает к княжне, — гораздо больше, чем просто дружба или симпатия. Сколько раз, маясь по вечерам один, он вопреки здравому смыслу, воскрешал её милый образ. Эта любовь, а только так он понимал это чувство к Тане, была подарком неба. За все те годы одиночества и тоски, что держали его в плену с самого детства. Возможно в ней его спасение. Но будет ли счастлива с ним она, ведь он не может ей предложить ничего кроме дружбы и романтических ощущений. Ни близости, ни материнства она с ним не испытает, а правильно ли это?
Марфа наткнувшись на запертую дверь, удивилась: "Вот, опять это запирание началось с появлением барона. Но ведь он ушёл? Непонятное дело…"
Они ворковали до утра, заснув в невинных объятиях, друг друга.
Глава 21.
А в это время граф Владимир, как загнанный зверь искал покоя и крыши над головой. Неведомые ночные дорожки привели его в дом Софьи. Он это понял только тогда, когда обратился, не имея больше сил выжить, к одиноко сидящей на скамейке в ночном саду девушке за помощью. Вид его был болезнен и несчастен. Голос простужен.
— Сударыня, прошу, не пугайтесь, я не сделаю вам никакого лиха, понимаете у меня безвыходное положение. — Проговорил он, долго переминаясь перед этим с ноги на ногу, и обессилено обнимая ствол берёзы.
— С чего вы взяли, что я вас боюсь. Подойдите ближе, если в моей власти оказать вам помощь вы её получите. — Пообещала невидимая собеседница.
— Что ж вы так ночью гуляете одна, подвергая себя опасности? — подсел он к ней.
— Кому я нужна такая, ко мне приблизиться-то побрезгуют, — горько вымолвила она, поднимая и обращая к нему своё лицо. Чувство, похожее на желание заплакать, пожалеть себя стеснило её грудь и звенело в голосе.
Граф еле справился с охватившим его ужасом, чтоб не отшатнуться. Он ясно почувствовал, как от внутреннего потрясения побежали холодные мурашки по спине. Пол лица девушки составляло зажившее, корявое месиво. Вот теперь он понял, где находится.
— Помилуйте княжна…
— Что напугались граф? — справившись с борьбой чувств, ровно встретила она его вопросом.
— Да нет, не очень. Поначалу было немного неприятно, но потом отпустило. Я слышал эту историю, княжна Софья. Вам, сударыня, больше след бояться меня. Моё уродство внутри и с лица его не разглядеть, а оно намного страшнее вашего. — Придержал он рукой часто застучавшее сердце.
— Вы полагаете? — наклонила она голову не веря ни единому его слову, ведь перед ней сидел граф Ветров.
— Полагаю княжна. Перед вами злодей.
Наступило немного неловкое молчание, Она, задержав на мгновение на нём взгляд, словно раздумывая, сказать или нет, всё же произнесла:
— Видите ли, граф, моя жизнь утекает между пальцев в этом парке. Здесь похоронены мои мечты. Я не бываю в свете, далека от сплетен. Что с вами произошло? "Надо же, превратности судьбы, известный красавчик, любимец женщин, граф Владимир, который никогда не смотрел в мою сторону, просит у меня убогой помощи".
Он, глядя мимо неё, на запутавшуюся в ветвях луну, подумал: "Невозможно представить, сколько этот ребёнок настрадался. Какой коктейль из боли и обид намешан в её душе. Одним мигом у неё отобрали надежду и будущее. Помню: симпатичная, жизнерадостная у неё была мордашка, но мне не было дела до неё".
— Есть хочу, спать хочу. Опять же морозит что-то, должно быть простыл. Неделю где придётся таскаюсь, без средств, крыши над головой и еды. Жизнь хуже собачьей. Помогите, если можете, Софи. Надо подумать, что делать дальше мне со своей нескладной судьбой, а сил нет. Возможно, сама судьба меня привела к вам, смилуйтесь. Во всей Москве нет человека, желающего мне сейчас помочь.
Она, придерживая на изуродованной половине лица шарф, внимательно посмотрела на него. "Молодой мужчина, что сводил с ума всю женскую половину Москвы своей красотой, безрассудством и удалью. Занимающийся только развлечениями, охотой, дуэлями и использующих женщин лишь для забавы и интересующийся в них лишь с одной серьёзной половиной, естественно, не бескорыстной — приданным. Только кто из нашего полка об этом когда думает. А вот сейчас бы я купила его, да ведь разве кто позарится, даже за бешеные деньги, на такое пугало".
— Я войду в дом и открою вон то крайнее окно. — Пообещала она. — Встаньте там.
Владимир ждал. У него не было выхода, надобно было не иметь совсем не капли ума, чтоб отказаться от предложенной ей помощи. Оттолкнуть протянутую руку, да ни за что, лишь бы она не передумала. "Мерзкая, дождливая, холодная осень". — Передёрнул он плечами. Граф чувствовал, как простудный озноб охватывает тело, уже понимая, что если Софья откажет ему, он пропал. Погрузясь в эти печальные размышления, Владимир почти паниковал. Но окно открылось и он, преодолевая ломоту во всех конечностях, забрался в него. Девушка повела его наверх, в свои комнаты. Он, боясь упасть, рухнув на стул, уронил горячую голову на руки.
— Граф, вы горите, — потрогав его лоб, забеспокоилась княжна. — Немедленно раздевайтесь и в постель. Я помогу.
Он, хватая её за руки, молил:
— Княжна, я могу где-то в уголке… Прошу прощения за беспокойство, поверьте, у меня нет выхода. Умоляю, не выдавать меня, случись мне быть без сознания.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
