Она молода, красива, умеет подобрать одежду, которую мне с нее хочется снять и на которую хочется выделить новые деньги. В ее далеко идущие планы не входит превратиться во влюбленную дурочку, и мне нравится ее прагматизм.
У нее один недостаток – она все еще пытается приучить меня расслабляться по-современному, не желая понять, что дикий шум и суета после рабочего дня меня раздражают. Как и пустые звонки без причины.
- Может быть, ты приедешь? – заводит она старую песню. – На этот раз мы с девчонками нашли такой крутой клуб, что я сразу подумала: тебе бы понравилось!
- Ты ошиблась, - прерываю поток описания бара, музыки и танцпола. – Желаю хорошо отдохнуть.
- Не хочешь меня увидеть? – заходит она с другой стороны. – Всего часик потусуемся, а потом сразу к тебе.
- Я уже у себя, - говорю холодно, потому что, похоже, там уже выпито столько коктейлей, что с первого раза до нее не доходит.
Не знаю, то ли она мгновенно трезвеет, то ли у нее четко срабатывает интуиция, но Настя наконец соображает, что ее трюк опять провалился и я не горю желанием мчаться по вечернему городу за женщиной, чтобы получить взамен вкус пьяного поцелуя, тащить ее на себе и наблюдать, как она отключается на соседней подушке.
- Хорошо, милый, - щебечет Настя, - тогда сегодня я отдыхаю с девчонками, а потом терпеливо жду твоего звонка!
На том и прощаемся.
Но зря я надеюсь наконец отдохнуть. Стоит опять прикоснуться к книге, как поступает звонок от одного из водителей лимузина.
- Все в порядке, - слышу доклад. – Вашего друга доставили в аэропорт.
- Отлично, Костя, спасибо.
- Вот что значит: любовь! – продолжает делиться водитель. – К моменту, как мы подъехали в аэропорт, ваш друг уже мог сам стоять и ходить. Так бодро пошел, когда вышел из лимузина… любо-дорого посмотреть.
- А бежать не пытался?
- Нет, - уверенно отвечает водитель.
- Никакие тайные знаки не подавал?
- Нет, Лев Николаевич, мы внимательно смотрели, как вы и просили. Более того, он пробовал пройти проверку документов без очереди. Сделал попытку перенести невесту через турникет на руках. Все конфликты улажены. Самолет удачно взлетел.
Мне нравятся люди, которые любят и хорошо делают свою работу, поэтому после звонка я еще раз пополняю счет водителя.
Книгу читать больше не хочется.
Отчего-то накатывает тоска, но решив, что это из-за друга, которого неожиданно потянуло в сторону стабильности, поэзии и женщин с первыми морщинками, отмахиваюсь.
В отличие от помощницы Пашки, я давал ему шанс.
Глава 41
Я покупаю большой белый моток сладкой ваты, машинально передаю Алисе. А потом оборачиваюсь, натыкаюсь на ее расслабленную улыбку, и беру петуха на палочке и шарик в придачу.
- Зачем? – смеется она, ничего не понимая.
Вручаю все ей, и пока мы идем к машине, смотрю на какое-то непонятное животное, которое парит в воздухе над ее головой.
- Полина уже вышла из детского возраста, - говорит она.
- Черта с два, - ворчу я угрюмо.
И ускоряюсь.
Сажусь первым в машину, не открывая ей дверь. И похрен, что ей трудно справиться с розовым чудовищем, которое не желает впихиваться в машину. Она не ноет, не просит помочь, борется с неуклюжим животным. А потом сама, так же неуклюже усаживается в машину.
Это хорошо.
Это к лучшему.
В одной руке сладкая вата, в другой леденец и долбаный шарик. Этот набор помогает мне вспомнить, сколько ей лет.
Говорить не хочется, в мыслях сумбур, единственное желание – надраться, быстро кого-то отыметь и уснуть. Чтобы утром было уже все по-другому, чтобы точно остыть, и чтобы то, что я хотел сделать у пруда, рассеялось мутным туманом.
Она посматривает в мою сторону, словно улавливая мое настроение. Кажется, даже шарик в ее руках затихает, а сладкая вата покрывается каплями сожаления.
Не глядя на пассажирку и не интересуясь, что нравится ей, врубаю на максимум жесткий рок.
Мы несемся по улицам – машины сами увиливают, видя скорость и марку, и понимая, что не расплатятся, если вовремя не откатятся. Сквозь рев музыки мерещится, что слышу какой-то голос, но я отмахиваюсь. И только когда мое предплечье сжимают, бросаю взгляд в сторону пассажирки.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
- Не так быстро, - читаю почти по губам, потому что голоса не слышно по-прежнему.
Секунда, когда отвлекаюсь на нее, приводит к тому, что я едва успеваю притормозить на красный свет светофора. Тормоза, легкий рывок вперед, а потом я с ужасом вспоминаю, что Алиса не пристегнулась, и…
- Ты как?!
- Петух улетел, - докладывает, переведя дух, потом смотрит на вату, заметно уменьшившуюся в размерах. – И подарок потерял презентабельный вид.
Это потому, что кусочек сладкого безумия теперь у нее на щеке. Стираю пальцем, и сам наконец выдыхаю.
Немного на подбородке – стираю и там.
Алиса не сбрасывает мою ладонь, не пытается увернуться. Смотрит доверчиво своими глазищами, а для меня это как приглашение шагнуть в темную пропасть.
А может и по хер все?
Останавливаюсь, заметив следы в уголке ее губ.
Не осознавая, что делаю, подаюсь чуть вперед. Она так близко, что я глотаю ее дыхание, и понимаю, что еще секунда, еще один миллиметр, и я могу его поглотить. Рваное, затаенное, и, кажется, тоже удивительно сладкое.
А потом опускаю взгляд вниз, и вижу, что на ее рубашке расстегнуты несколько пуговиц. Отлетели, ослабли – плевать.
Смотрю на упругую грудь, приподнятую черным пуш-апом.
Как будто специально так - чтобы ближе к ладоням, ближе к губам, ближе к языку, которым можно пройтись по соскам.
Мне нравится, когда минимум второй с половиной, а желательно третий.
Но мне почему-то хочется провести пальцами по ее небольшой груди, сжать ее, услышать приглушенный, чуть удивленный стон, который заставит прекратить орать эту музыку.
А потом, уже потом подняться к губам, и...
Да блядь!..
Отшатываюсь от нее.
Убираю ладонь.
- Поищи в бардачке, - роняю, распахивая дверь и не глядя на нее, - где-то должны быть салфетки. И да, застегнись, а то все напоказ.
Прислонившись к капоту, достаю пачку сигарет, зажигалку, пускаю дым, глядя на оживленный перекресток, куда мы едва не выскочили. Сзади сигналят, объезжая, пытаются что-то орать – по хрен все.
Пускаю вверх сизые кольца, слушаю, как бешено бьется сердце под раскатистый рок.
Вторая сигарета, и так же – не оборачиваясь, выкидывая из мыслей все лишнее. Одна затяжка – минус воспоминание.
Мимо проносится черный джип, сигналит, показываю фак, не отвлекаясь от терапии. Еще одна затяжка – и можно почти спокойно дышать. Но хозяин этой тачки даже наглее, чем я. Объезжает бэху, вклинивается на тротуар, не обращая внимания на пешеходов, которые отскакивают на безопасную зебру.
Правильно, от таких, как мы, безопасней держаться подальше.
Тем более, что кажется, будет замес.
И к лучшему, потому что от сигареты уже паршиво во рту, а так разомнусь. Но неожиданно забава срывается.
- Кирилл! – двери джипа распахиваются, и из него вываливает Макс, а следом за ним две незнакомые крали на каблуках, как ходули.
Все трое подходят ко мне, Макс представляет мне девушек, имена которых тут же стираются из памяти, и подает знак бровями, намекая присмотреться к блондинке.
Блондинка – это хорошо.
К тому же, грудастая.
Да и платье обтягивает так, что сразу понятно: есть за что подержаться, когда будешь вдалбливаться.
- Привет, - она прилипает к моему боку, перехватывает у меня сигарету и затягивается так, будто уже отсасывает. – А ты красавчик.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Впервые бросаю взгляд на ее лицо – губы надуты, ресницы наклеены, брови нарисованы, волосы не свои, черты… Да такие же, как у других, однотипные. Трахнешь – утром не вспомнишь. Особенно, если смоет косметику.
- Мы едем на одну вечеринку, - сообщает Макс, пощупывая ту, которая жмется к нему как голодный котенок. – Ты как, свободен? Может быть, с нами? Оторвемся по полной.
