– И не говорите, с ними иначе нельзя, они такие наглецы! Так и норовят или подсидеть, или какую-нибудь пакость сделать. На днях одного лейтенантишку поймал за руку, кляузу на меня, подлец, строчил шефу тайной полиции Рабиозо.
– Итак, на чем мы с вами остановились, – спокойно продолжил прерванный разговор коммерсант.
– Я спросил, сколько мне будет причитаться от прибыли нашего предприятия? – с твердыми нотками в голосе сказал Чиэми, оценивающим взглядом окидывая сидевшего напротив коммерсанта.
– Понимаете, мой дорогой друг, я долго размышлял об этом, делал разные сложные расчеты, просчитывал массу всевозможных вариантов, – начал издалека гость, играя сигарой в руке, будто дирижируя, как волшебной палочкой.
Чиэми всем телом подался вперед и весь напрягся, боясь пропустить самое важное в разглагольствованиях гостя и попасть впросак.
«Рассказывай, рассказывай, – не подавая вида, думал Чиэми. – Ну, и хитрый же лис. Нашел дурака. Мы и сами умеем лапшу на уши вешать».
– Сколько же?
– Милейший мой, давайте поговорим честно, как мужчина с мужчиной, на чистоту, ничего не утаивая и во всем доверяя друг другу.
– Я согласен. Я всегда к вашим услугам, господин Вицоло.
– Ведь только полностью доверяя, мы сможем создать наше доходное предприятие и сказочно обогатиться, ведь так? Вы согласны с моими доводами, друг?
– Абсолютно!
– Сначала, после долгих вычислений и аналитических раздумий, я думал, что как организатор предприятия я должен иметь не меньше семьдесяти процентов от прибыли. А потом, пораскинув мозгами, решил, чтобы вас не обижать, остановиться на шестидесяти. Ну как, согласны?
– Ээээ…мм… – замялся Чиэми, почесывая мощный упитанный, как у борова, затылок. – Надо подумать и посоветоваться с женой, госпожой Чиэми.
– Ну, право, что тут думать. Это очень большие деньги. А женщин вообще нельзя в такие дела посвящать, можно все испортить.
– Все равно, надо подумать, в таких делах никогда не стоит спешить.
– Согласен. А может, у вас есть свои какие-нибудь предложения на этот счет?
– Сорок процентов – это мало. Вот пятьдесят будет в самый раз! – выпалил, как из пушки, Чиэми.
– Пятьдесят? – пробормотал Виоленто, в задумчивости потирая большой загорелый нос. – А почему пятьдесят? Что-то число какое-то чудное?
– А из принципа! Нормальное число. Чтобы, как говорится, было поровну.
– Хорошо, – тяжело вздохнул посетитель. – Пусть будет по-вашему. Согласен.
– По рукам?
– По рукам.
– Думаю, надо отметить нашу обоюдовыгодную сделку, – cказал довольный комендант, выставляя на стол хрустальные рюмки и пузатую бутылку с ромом. – Вы как?
– Не откажусь, дорогой друг!
– За процветание нашего предприятия!
– За удачу! Ура! Ура! Ура!
Бешеный Чиэми одним залпом осушил рюмку и откинулся на спинку кресла. В отличие от своего нового друга Виоленто только пригубил крепкий ром. У него было железное правило – не пить в рабочие дни, когда ему предстояло кого-либо отправить на прогулку в «страну теней».
– Чиэми, я бы не хотел откладывать дела в долгий ящик и осмотрел бы наши владения, трудяг, которые будут вкалывать на нашем предприятии, – начал он подбивать коменданта на прогулку, где он, может быть, увидит Торбеллино.
– Вицоло, дорогой, я тебя безмерно уважаю! С удовольствием покажу плантации, грязные бараки и вонючих оборванцев, но не сегодня, а завтра. А сегодня у нас с тобой праздник.
– Хорошо, отложим дела на завтра, – вынужден был согласиться Виоленто Беспалый, хотя ему не терпелось выяснить, где находится Торбеллино, чтобы при удобном случае свернуть тому шею.
– Вот и отлично, дружище! Тебе раньше доводилось видеть революционеров?
– Нет.
– Вот заодно завтра и посмотришь на этих смутьянов. К сожалению, никаких ярких достопримечательностей на острове у нас нет. Порой обидно даже. Показывать-то, честно сказать, нечего. Если хочешь, прогуляемся к Крокодиловой Реке и покормим тухлятиной прожорливых крокодилов?
– Нет, я что-то не испытываю особого желания на них любоваться, больше предпочитаю портмоне из их кожи, – пошутил Виоленто.
– Правильно! Нет ничего отвратительнее этих зубастых коварных тварей, – согласился с ним Чиэми, стряхивая с сигары пепел.
Неожиданно снаружи послышался нарастающий невообразимый шум, крики и щелканье бичей. Виоленто напрягся, он не любил неожиданностей.
– Что за шум? Уж не бунт ли?
– Ха-ха-ха! Рассмешил, Вицоло! Какой может быть бунт на моем острове? Здесь могу бунтовать только я, когда пьян, – захохотал комендант, довольный своей шуткой. – Погоди, сейчас пошлю дежурного офицера узнать, что там происходит. Скорее всего, это мои надсмотрщики забавляются от скуки.
– Господин комендант, разрешите доложить? – обратился к Чиэми вернувшийся офицер.
– Ну, что там за гам?
– Управляющий и его люди приволокли на площадь беглого оборванца и привязали к столбу. Завтра будут плетьми наказывать в назидание другим.
– А кто пытался бежать, выяснил?
– Некий Торбеллино, из новеньких. С предпоследней партией прибыл.
– Хорошо, ступай!
При имени «Торбеллино» неподвижное лицо коммерсанта скривилось в довольной гримасе, а беспалая рука со страшной силой сдавила лежащую на коленях трость.
«Отлично! Настоящая удача привалила! Даже искать не пришлось парня, крепко насолившего капитану Малисиозо, – подумал Гроза Карамбы. – Считай, порученное задание наполовину выполнено! Сегодня же темной ночью я незаметно проберусь к позорному столбу, где за все и рассчитаюсь с Торбеллино, а утром, можно сославшись на головную боль, отдохнуть в номере гостиницы от тупого, надоедливого коменданта. У меня нет ни малейшего желания мотаться по знойной жаре по всяким там плантациям или ради забавы кормить тухлятиной крокодилов. Через неделю на остров прибудет очередной корабль, и я навсегда исчезну из жизни самонадеянного «партнера», смывшись якобы по коммерческим делам на «большую землю».
– Чиэми, и часто у вас бегают? – полюбопытствовал Виоленто, пригубив рюмку с ромом.
– Что ты, дорогой Вицоло! Смешно даже такое слышать! Это исключено! С Зеленого Ада на моем веку еще никто никогда не убегал.
– Почему? У вас тут, как погляжу, нет никаких преград, заборов, и берег абсолютно не отгорожен от бараков с каторжниками.
– Во-первых, берег бухты, где мы находимся с тобой, надежно охраняется гарнизоном, во-вторых, для бегства необходимо иметь судно или хотя бы захудалую лодку, в-третьих, кругом непроходимые джунгли и зловонные болота, в которых кишит, помимо крокодилов и змей, множество всякой ядовитой гадости.
Что же произошло с Торбеллино? Почему его побег закончился неудачей? Давайте, вернемся к утренним событиям этого дня.
Юноша внимательно присматривался ко всему, что его окружало на новом месте. План побега надо было осуществить немедленно, пока не иссякли последние силы, пока каторга окончательно не сломала и не погребла его здесь. Удобный случай подвернулся сам собой. Торбеллино и еще десятка четыре каторжан отправили на рубку сахарного тростника. Рубя тростник, юноша углубился в заросли и скрылся с глаз надсмотрщика, разъезжавшего по плантации на своенравном гнедом жеребце. Покинув незаметно плантацию, Торбеллино вступил в джунгли, стоявшие темнеющей зеленой стеной. Яростно расчищая себе дорогу большим тесаком для рубки тростника, беглец все дальше и дальше удалялся от поля. Его со всех сторон окружала тяжелая сырость, сочащаяся по ветвям лиан, жирная почва, густой застойный воздух. Зеленая плотная масса застыла, погруженная в тишину. Устав рубить проход, смахивая едкий пот, Торбеллино остановился. Позади беглеца уже вновь воцарилась неподвижность. Молчаливый лес предательски сомкнулся у него за спиной. А впереди его ждала бесстрастная и непроницаемая стена растительности. Торбеллино медленно переступал отяжелевшими, будто свинцом налитыми, ногами; голова кружилась, глаза лихорадочно горели. Руки по локоть в крови от колючек, укусов москитов и клещей. С каждым шагом становилось все труднее дышать. Ему вспомнился подземный ход, который они с Чарлито рыли из кофейни Рудо. Задыхаясь, он повернул назад, из последних сил продираясь к выходу из мрачного сырого леса. Он брел, шарахаясь из стороны в сторону, боясь потерять сознание. Вот мелькнул впереди спасительный свет в прорубленном им зеленом коридоре. Скорее к свету, к чистому воздуху… Но сознание оставило юношу.
Очнулся он от резкого удара бичом. Несчастный очумело, ничего не соображая, смотрел на смеющихся надсмотрщиков и на багровое заходящее солнце. Избитого юношу на аркане приволокли на площадь, окруженную ветхими серыми бараками. Его привязали на ночь к позорному столбу, торчавшему одиноко посреди площади, объявив каторжанам, что завтра их ждет интересное зрелище – суровое наказание беглеца.
