Пока они пили чай, Эштон рассказывал матери о Пенелопе и ее родственниках, в том числе и о слухах, ходивших об Уэрлоках и Бонах. Он сам удивился, что так много ей сообщил, и ему было очень трудно не рассказать заодно и о том, что произошло между ним и Пенелопой. Леди Мэри обладала поразительной способностью вытягивать информацию, и Эштон пожалел, что ей нельзя поучаствовать в расследовании, которое вели его друзья. Но не мог же он подвергать столь серьезной опасности собственную мать…
— Ты уверена, что тебе следует этим заниматься? — спросил Эштон, когда мать велела ему принести письменные принадлежности и бумагу, чтобы составить список всего, что ей понадобится для ухода за Пенелопой.
— Разумеется, уверена. Ведь ее лихорадка не заразная.
— Да, я знаю. Но работа сиделки очень утомляет.
Мать промолчала и принялась составлять список всего необходимого, причем список этот оказался очень длинным. Передав Алексу листок, она сказала:
— Пусть мальчики принесут мне все, что я здесь перечислила. — Взяв листок, Алекс ушел, а леди Мэри обратилась к старшему сыну: — У меня шестеро детей, дорогой. И если учесть все ваши болезни и недомогания, все ваши ушибы, переломы и порезы, то меня вполне можно считать очень опытной сиделкой. Однако я думаю, что мне все же стоит послать за тетей Онорой.
— Может, тетя Сара лучше бы для этого подошла? Она сильнее и… ну… рассудительнее.
— Совершенно верно. И потому ей лучше оставаться там, где она может держать твоих сестер и брата в узде. А Онора — очень хорошая сиделка, Эштон. Она вытащила меня с того света, когда у меня началась лихорадка, после того как я родила Александра. — Леди Мэри встала и подошла к кровати. — Кто тот доктор, что обработал рану? — спросила она, отвернув одеяло.
Затем сняла повязку и тщательно осмотрела простреленное плечо Пенелопы.
— Доктор Прайн.
— Роджер Прайн?
Эштон пожал плечами:
— Я не знаю его имени. Высокий крупный мужчина. У него седеющие волосы и грубоватая манера говорить. Ты думаешь, что знаешь его?
— Судя по твоему описанию, я очень хорошо его знаю. Моя давняя школьная подруга вышла за него замуж. — Леди Мэри вздохнула: — К сожалению, она умерла. Печально, конечно. Ей было всего тридцать пять. Кажется, у нее было слабое сердце. Так что он говорит по поводу раны и лихорадки?
— Рана не смертельная, но лихорадка может ее убить. Он оставил рецепт чая из ивовой коры и велел мне протирать ее прохладной водой. Больше ничего.
Леди Мэри снова забинтовала Пенелопе плечо.
— Увы, больше ничего и не сделаешь. Не переживай так, дорогой. Я не знаю эту девушку, но мне кажется, что она достаточно сильная для того, чтобы справиться с болезнью. Только сильная женщина может присматривать за десятью мальчишками. А теперь я хочу, чтобы ты ответил мне на несколько вопросов.
Для Эштона этот допрос стал настоящим испытанием. Леди Мэри расспрашивала о Пенелопе, и некоторые ее вопросы касались весьма интимных подробностей, так что Эштон в какой-то момент даже поймал себя на том, что краснеет как школьник. И действительно, одно дело — ухаживать за женщиной, когда она без сознания, и совсем другое — говорить об этом. Когда же мать приказала ему пойти куда-нибудь отдохнуть, он с легким сердцем подчинился, так как знал, что Пенелопа — в надежных руках. Более того, он нисколько не сомневался в том, что они спасут Пенелопу, — он просто не мог себе позволить думать иначе.
Пенелопа тихонько вздохнула и поморщилась. Все тело ужасно ныло и болело. Но что же с ней случилось до того, как она оказалась в постели? И почему она совсем одна? Почему Эштон не спит рядом с ней? Неужели она проспала его уход?
Внезапно воспоминания о событиях в парке нахлынули на нее потоком, и Пенелопа едва не вскрикнула. Неужели кто-то стрелял в нее?! Она зажмурилась и попыталась прислушаться к своим ощущениям. Плечо болело, но боль была ноющей, не острой. Хотя она подозревала, что ей станет очень больно, если шевельнуть рукой. Причем болело не только плечо, но это, очевидно, потому, что она сильно ударилась, когда падала на землю.
Прошло некоторое время, и Пенелопа вдруг почувствовала сильнейшую жажду. Ощущение было такое, словно рот ей набили ватой. Зловонной ватой. Внезапно ей очень захотелось прополоскать рот и почистить зубы. Она была уверена, что почувствует себя много лучше после этого.
Осторожно открыв глаза, Пенелопа осмотрелась. Она видела все словно в тумане, но все же поняла, что лежит в своей спальне в том доме, где жили ее братья и остальные мальчики. И у нее сразу стало легче на душе. Через минуту-другую туманная дымка рассеялась, и Пенелопа едва не вскрикнула от неожиданности. На стуле возле кровати сидела женщина средних лет и зашивала что-то очень похожее на детскую рубашку. Внезапно женщина подняла голову, посмотрела на нее и улыбнулась. И Пенелопа тотчас же почувствовала, что краснеет под пристальным взглядом ее больших голубых глаз.
— Очень хорошо, что вы проснулись, — сказала незнакомка. — А я леди Радмур, мать Эштона. Но вы можете называть меня леди Мэри — мне так больше нравится. Наверное, мы с вами попозже поговорим. Подозреваю, что вы очень хотите пить. И вам, наверное, не терпится избавиться от противного привкуса во рту. — Леди Мэри налила в стакан немного сидра и помогла Пенелопе удерживать стакан, пока та пила маленькими глотками. — Пять суток борьбы с лихорадкой и почти двадцать четыре часа сна — не удивляюсь, что у вас во рту ужасный привкус. Теперь вам лучше, да?
Ошеломленная всем происходящим, Пенелопа молча кивнула; она чувствовала себя безжизненной куклой, с которой играла эта женщина. Но неужели за ней действительно ухаживала виконтесса Радмур, мать Эштона?
А леди Мэри тем временем тщательно расчесала ей волосы и протерла влажной губкой все тело. После чего переодела ее в чистую ночную сорочку и перевязала лентой ей волосы. И только тут Пенелопа наконец обрела дар речи. Судорожно сглотнув, она пробормотала:
— С тех пор как в меня стреляли, прошло пять… нет, шесть дней? Не может быть.
Леди Мэри поставила ей на колени поднос с дольками яблока и хлебом, намазанным тонким слоем масла.
— Поешьте. Только ешьте очень медленно. Я знаю, что Роджер, — леди Мэри чуть покраснела, — э… доктор Прайн предпочитает, чтобы его пациентам давали бульон, но он не запрещает и другую пищу. Главное, чтобы она не была слишком тяжелой. Я уверена, что хлеб с маслом вам не повредит. — Леди Мэри вновь села на стул возле кровати. — У вас началась лихорадка в первый же день, через несколько часов после того как вас привезли домой. Доктор считает, что вы слишком долго пролежали на сырой земле, поэтому и подхватили лихорадку. Возле пруда всегда земля влажная. И конечно, сыграло свою роль и то обстоятельство, что вы лишь недавно оправились от удара головой. Подозреваю, что вы не успели восстановить силы.
