– Почему?
Он глядел на нее, и на его лице, сменяя друг друга, отражались потрясение, боль и гнев.
– Господи помилуй, мама, тебе сорок два!
– Это не так много, – произнесла Элен защищаясь.
– Но… но… – Он в отчаянии провел рукой по волосам. – Но дело не только в этом!
– Тогда в чем?
Он снова испуганно посмотрел на нее и отвел взгляд. Казалось, его тошнит от отвращения.
– После папы – после такого мужчины, как папа, – как тебе такое в голову могло прийти?
– Джон, послушай… я любила твоего отца, но… он не единственный мужчина на свете!
Сын повернулся к ней, напрягшись всем телом в гневном укоре.
– Что с тобой, мама, – тебе трудна смириться с мыслью, что ты больше не хозяйка большого дома? Или ты уже присмотрела папе замену – пока его тело еще не остыло в могиле? Что могла ответить Элен?
Что Чарльз – не «замена»? Боже упаси, он сам по себе, и если она его любит, то только потому, что он так не похож на Филиппа.
Если любит.
– Это не из-за того, что… – прервал ее размышления Джон, густо покраснев и покусывая губы. – Это не из-за того, что… ты физически… ведь нет? – Он сгорал от смущения, но, казалось, был готов довести допрос до конца, чего бы это ни стоило. – В твоем возрасте…
В твоем возрасте…
Неужели он подумал такое?
Внезапно Элен увидела себя глазами сына.
– Нет, что ты, мне совсем не хочется… не знаю, почему я это сказала, забудь, считай, что я ничего не говорила, хорошо? – Она понимала, что мелет чепуху, но не могла остановиться. – Конечно, ты прав, милый, я ничего не хотела, забудь.
Не переставая говорить, Элен направилась к двери; сейчас ей больше всего на свете хотелось сбежать отсюда. Джон отвернулся к компьютеру, его широкие плечи ссутулились, защищаясь от нее и от всего мира, словно он хотел отгородиться и стереть из памяти даже мельчайший след их разговора. Она ушла. Оставшись один, Джон закрыл лицо руками и начал клясть и себя, и мать, но больше всего Чарльза.
Оказывается, этот мерзавец далеко зашел! Да, он мешкать не любит! А мама такая беззащитная, всегда всем верит. Что она знает о жизни?
Он не мог представить, что она догадывается, какую роль сыграл Чарльз в смерти Филиппа, не мог в это поверить. Вдруг нахлынуло нежданное воспоминание: в день похорон отца мама пытается проникнуть в сейф, взгляд у нее загнанный, виноватый…
Нет! Не может быть! Пусть даже она больше не любила отца – внезапно Джон понял это, до него дошел смысл мелочей, которые он видел, но не осознавал. Но она не стала бы его убивать.
Нет, это Чарльз, определенно он.
Надо было ее предупредить, рассказать все о дяде.
Рассказать что?
Что он может ей сказать, что он знает наверняка?
Ничего, ничего и даже меньше!
Утренний звонок в регистрационное бюро компаний в Сиднее не сообщил ничего нового о «Кингдом Холдингз». Ее штаб-квартира была зарегистрирована на Макквери-стрит, в элегантном деловом квартале. Подставной адрес, не больше.
Проявив настойчивость, он с помощью благожелательно настроенного служащего из бюро регистрации выяснил, что «Кингдом Холдингз» принадлежит другой компании, которая, в свою очередь, не является учредителем. Вся система была построена как дымовая завеса, и убийца мог затаиться за ней в полной безопасности, понимая, что раскрыть его убежище сумеет только еще больший плут, чем он.
Ничего не оставалось, кроме как разыскивать убийцу или оставленные им следы.
«Мудри сколько хочешь, приятель, петляй и запутывай следы, я до тебя доберусь! – Джон неуклюже барабанил по клавишам компьютера, зеленоватые отблески экрана плясали на его напряженном, горящем мрачной решимостью лице, придавая ему сверхъестественный вид. Легкий стук клавиш вплетался в хаотический, бесконечный поток мыслей. – Чарльз любил маму, любил раньше, чем с ней познакомился отец, и, наверно, не переставал любить; бывает, мужчины убивают друг друга и по менее серьезным поводам.
Он ненавидел брата, тот всю жизнь обходил его, такая причина для убийства известна со времен Каина и Авеля.
Если бы он не сумел заставить отца тем или иным образом привести в порядок дела, то потерял бы все – за это мужчины тоже убивают…
Все ясно!
Отец умирает, и дядюшка тут как тут, чистый и невинный. Стоило ему дернуть за веревочки, и мама упала прямо в его объятия.
Без всяких хлопот овладеть ситуацией, заполучить любимую женщину и не менее горячо любимое предприятие – таких мотивов хватит любому мужчине. Чарльз знал, что я, в отличие от папы, соглашусь на все, лишь бы Кёнигсхаус продолжал жить, что я не буду спорить с ним из-за сиднейских дел и «Кёниг Холдингз», он бы их получил на блюдечке. Откуда ему было знать, что папа изменит завещание, что мы оба потеряем все.
К тому же он – Кёниг. Чтобы получить желаемое, Иоганн вырезал целое племя. На месте Чарльза я бы тоже не устоял перед соблазном. Неужели Кёниги всегда убивают того, кто окажется у них па пути? Значит, мне нужно убить Чарльза? Неужели для Кёнигов все раз и навсегда предопределено, неужели нам суждено схватиться в смертельном поединке? Спокойней, дружище, это реальная жизнь, а не книжка про пиратов», – попытался успокоить себя Джон и, содрогнувшись, снова вгляделся в компьютер.
Мотивы без доказательств – ничто, он должен доказать, что Чарльз способен на преступление, найти подтверждение того, что у дяди были причины напасть на брата исподтишка, по-змеиному и отнять жизнь.
Наконец он их нашел.
Резь в глазах не проходила, шею свело, голова кружилась, но он понял, что в конце концов нашел то, что искал.
Портфель вложений.
Джон мрачно вгляделся в экран.
Вот она, новая программа чрезвычайно рискованных приобретений. Претенциозный пакет вложений и закупок, которые нарушили равновесие компании, лишили ее капитала и вели к краху.
Осуществил проект Чарльз Кёниг, хозяйственный руководитель «Кёниг Холдингз», предполагаемое название – «Оперэйшн Кингдом».
23
Что же, она неплохо поразвлеклась, теперь пора расплачиваться! Для Алекса день начинался не самым лучшим образом.
Выкарабкиваясь из трясины дурных снов, он открыл глаза.
– Эй, хозяин!
Эту гостью он желал видеть меньше всего.
– Чего тебе?
Разъяренная Элли, вся в слезах, принесла поднос с утренним чаем и собиралась излить на него целый поток жестоких укоров.
– Вы привезли сюда эту женщину, вы меня больше не хотите! – заверещала она.
Чертова сучка…
От одного ее вида Алекса затошнило, словно он стоял перед лужей собственной блевотины.
– Верно, – холодно ответил он, глядя на служанку с отвращением. – Я тебя больше не хочу.
