– Садись, подвезу!
– Спасибо, какая приятная неожиданность, мне повезло, что вы случайно проезжали мимо!
Везение тут ни при чем, отметил про себя Генри. Он «случайно» нашел в поселке аборигенов неотложные дела, но, не найдя там Джины, понял, что она уже отправилась в усадьбу, а потому «случайно» нашел повод поехать в ту же сторону и теперь остановился рядом с тоненькой фигуркой, бредущей по послеполуденной жаре.
– Ну уж, – неловко пробормотал он. – Удача, что я поехал по этой дороге. А вы всегда ходите до большого дома пешком? Разве вас не подвозят?
Девушка с сожалением улыбнулась, искоса взглянула на Генри снизу вверх; этот взгляд пронзил его до самого сердца.
– До сих пор подвозили. Но с тех пор, как… как приехала подружка мистера Кёнига, все пошло наперекосяк. Миссис Кёниг, кажется, сыта ею по горло, а еще она волнуется за Джона…
– И вы решили прогуляться пешком?
– Когда я вышла, я не думала, что здесь так далеко! – Джина рассмеялась прелестным журчащим смехом. – Да и как поймешь, пока не попробуешь. Я очень обрадовалась, когда услышала, что едет грузовик, и увидела вас.
Неужели она и вправду так думает? Вот только как бы ей понепринужденнее ответить? Господи, научиться бы болтать о пустяках! Хочется так много ей сказать. Но слова, которые наконец удалось произнести Генри, оказались совсем не к месту.
– Расскажите о себе, – выпалил он.
– Обо мне? – Джина искренне удивилась, как это свойственно только истинно скромным людям. – Мне и рассказать-то нечего!
– Ну, чем вы занимаетесь в Сиднее?
– Тем же, чем и здесь! – рассмеялась она. – Танцую! Это все, что я умею. Поэтому я и занялась с жителями деревни подготовкой к представлению, пока папа заканчивает дела в Кёнигсхаусе.
– Ах, да, представление. – Почему рядом с ней он все время чувствует себя не в своей тарелке?
Вот они уже подъезжают к усадьбе, и скоро наступит расставание.
– Вы его покажете на корробори, так? – полюбопытствовал Генри. – Недолго осталось, неделька-другая, да?
Джина радостно кивнула.
Они остановились у парадного въезда в Кёнигсхаус, девушка, не долго думая, выскочила из машины. У нее нет особенного желания засиживаться с ним, печально отметил Генри. Из конторы торопливо вышел Бен; он явно наблюдал за ними изнутри.
– А, вот и ты, дорогая, – начал он. – Сегодня все так заняты. Никто не собрался за тобой ехать, и я подумал…
– Все в порядке, папа, не беспокойся, я уже большая девочка! – Нежным поцелуем Джина заставила отца замолчать. – Я была в надежных руках! – Она наградила Генри мимолетной теплой улыбкой.
– Ну, я поехал, – сказал Генри, чувствуя себя донельзя неловко. – Пока, мистер Николс. Пока, Джина, увидимся.
Отец и дочь, стоя рядом, смотрели ему вслед.
Ну, ну, думал Бен, украдкой взглянув в лицо ничего не подозревающей Джины. Генри Саффолк, вот как? Что ж, могло быть и хуже!
24
Почему всегда, когда дела идут из рук вон плохо, погода устанавливается – лучше некуда? Отвернувшись от солнца, чувствуя, что только тусклые серые небеса и тяжелые тучи, набухшие всей мировой скорбью, отвечали бы ее настроению, Элен брела по коридору, ведущему к комнате Чарльза. Она наконец приняла решение, которое следовало как можно скорее сообщить ему. Она обязана сделать это – последний знак внимания, который она может ему оказать. – Войдите!
Он отлично выглядит, тоскливо отметила она, приоткрыв дверь и не решаясь переступить порог. Только что принял душ, расчесал мокрые волосы, они темные и блестят, точно напомаженные; и теперь, обвязавшись полотенцем, ищет в шкафу чистую рубашку и брюки.
– Элен! – обрадовался Чарльз. – Входи и закрой дверь.
– Нет-нет, – поспешно запротестовала она, – я не останусь. Я только зашла сказать, что… прости, я сегодня не выйду к ужину…
Несмотря на рутинные слова приличествующих случаю извинений Чарльз мгновенно все понял.
– И в обозримом будущем ты не будешь ужинать со мной ни здесь, ни где-либо еще, так надо понимать?
Господи, почему ей так тяжело?
Она долго размышляла, плакала и молилась, пытаясь совместить свой долг перед Джоном, дань уважения к долгому замужеству и к человеку, подарившему ей и это замужество, и сына, с ожившим вновь, вспыхнувшим с новой силой давним чувством к другу молодости.
Наконец ей показалось, что она пришла к окончательному решению. И вот теперь она здесь и знает, что делать, чего бы ей это ни стоило.
Но увидев лицо Чарльза, Элен почувствовала себя убийцей; она убивала его любовь, его надежды. Она словно ударила его, он дрожал всем телом, руки его покрылись гусиной кожей. Он шагнул к ней, как лунатик.
– Я не верю, Элен, не могу поверить, что ты меня прогоняешь.
– Я должна, – заплакала она. – Я говорила с Джоном…
– С Джоном! – Его горе и ярость выплеснулись взрывом отчаяния. – Элен, ты когда-нибудь слышала, чтобы сын радовался, видя мать в объятиях другого мужчины? Особенно если сын вроде Джона: обожествляет отца и считает мать такой слабой, что не представляет, как она жила, пока не появился отец!
– Но он не такой, он… Чарльз схватил Элен за локти.
– Дорогая, сделай напоследок одолжение, не рассказывай о своем драгоценном сыночке! Я давно говорил тебе: пора относиться к нему как к взрослому! Жизнь устроена так, что у женщин есть и сыновья, и любовники, и пора маленькому Джонни с этим смириться. Но это ваши трудности – твои и его!
Он умолк и потряс головой, как бык, терзаемый пикадором. Потом поднял глаза – такой боли в них она никогда не видела.
– Элен, если ты отказываешь мне, если считаешь, что между нами ничего не может быть, соберись с духом и скажи это от себя. Посмотри мне в глаза и скажи: «Чарльз, я тебя не хочу, я тебя не люблю, я хочу, чтобы ты ушел и больше меня не тревожил!»
– О Господи, Господи, – плакала Элен, – я не могу, не могу…
– Ты не можешь этого сказать! – Чарльз с силой тряс ее, словно она кукла, у которой сломался завод. Он был так близко, ей хотелось погладить его по груди, провести пальцем по каждому ребру, поцеловать мягкую ямку у основания шеи. – Ты не можешь этого сказать, потому что это неправда!
Элен хотелось прижаться к Чарльзу, оросить слезами его плечо, почувствовать невыносимую сладость крепких мужских рук, хотелось, чтобы он поцелуями изгнал все ее печали. Но если сделать хоть один шаг к нему, она погибла.
– Тебе нужно уйти, – сквозь слезы выдавила она. – Я не могу выйти за тебя, не могу быть с тобой, не могу потерять сына!
– А когда он сам женится, что будет? – спросил Чарльз. – Как ты думаешь, найдется у него тогда время для мамочки?
– Не знаю, – безнадежно рыдала Элен. – Но сейчас, сейчас, когда он только что потерял отца, я не могу требовать, чтобы он распростился еще и с матерью!
