Все это было плохо. Немного утешал город Нью-Йорк, совершенно не похожий ни на Тринкомали, ни на Коломбо, ни даже на Лондон.
— Какой он весь… вертикальный, — сказал Ранджит жене, когда они стояли рядом у огромного окна в гостиничном номере на шестьдесят шестом этаже. — Спать на этакой верхотуре — раньше я и представить себе подобного не мог.
Но в панораме, открывавшейся перед ними, можно было найти десяток гораздо более высоких зданий, а на прогулках по улицам супруги редко видели солнце — разве что когда оно висело прямо над головой.
— Здесь есть красивый парк, — заметила Майра, глядя на озеро, на огромные многоквартирные дома по ту сторону Центрального парка, на далекие крыши зоологического сада.
— О, я вовсе не жалуюсь, — сказал Ранджит.
И в самом деле, жаловаться было не на что. Хотя здание ООН с офисом доктора Дхатусены Бандары находился на другом краю города, сам доктор уехал по важному делу, а по какому — никто не желал говорить. Однако от этого офиса к Майре и Ранджиту была приставлена молодая женщина, которая отвела их на самый верх Эмпайр-стейт-билдинг и познакомила с мелкими лукулловыми радостями, такими, например, как устричная похлебка, которой они полакомились в ресторане на Центральном вокзале. Спутница была готова снабдить их билетами на любой бродвейский спектакль. Ранджит отнесся к этому предложению довольно прохладно, зато Майра пришла в восторг. Ну а Ранджит порадовался за Майру. Сам же он обнаружил в нескольких кварталах от гостиницы Американский музей естествознания, который был прекрасен сам по себе и вдобавок имел огромный планетарий. «Планетарий», пожалуй, не совсем верное слово, потому что здание в западной части Центрального парка представляло собой нечто большее.
— Как жаль, что с нами нет Йориса! — не раз произнес Ранджит, осматривая восхитительную экспозицию.
Когда прошло довольно много времени и Ранджит уже перестал ждать, этот человек все-таки появился, причем совершенно неожиданно. Он умел превращать приятные встречи в незабываемые. В дверь номера постучали. Ранджит открыл, рассчитывая увидеть горничную со стопкой свежих полотенец. Но на пороге стоял Гамини Бандара. Гость улыбался от уха до уха, держа в одной руке букет роз для Майры, в другой бутылку старого доброго шри-ланкийского арака для Ранджита и себя. Они увиделись впервые после свадьбы и засыпали друг друга вопросами. Как молодым понравилась Англия? Что они думают об Америке? Что за это время произошло на Шри-Ланке? Только после того, как друзья налили по третьему стаканчику арака, Майра обратила внимание на односторонний характер разговора: Гамини задает вопросы, а они с Ранджитом отвечают.
— А теперь, Гамини, — улучив момент, попросила она, — ты нам скажи, чем занимаешься в Нью-Йорке.
Он усмехнулся и развел руками.
— Одна треклятая встреча за другой, вот чем я занимаюсь.
— А я думал, ты окопался в Калифорнии, — удивился Ранджит.
— Так и есть. Но в мире происходит столько всякой международной рутины, а ведь ООН именно для этого и существует. — Гамини осушил третий стаканчик и сказал серьезно: — На самом деле, Ранджит, я здесь для того, чтобы попросить тебя об услуге.
— Говори, — мгновенно откликнулся друг.
— Не соглашайся так быстро, — посоветовал Гамини. — Речь идет об определенном поручении. Но оно не такое уж плохое. Давай по порядку. Когда приедешь в Вашингтон, с тобой свяжется человек, которого зовут Орион Бледсоу. Это шпион и большая шишка в таких правительственных кругах, о которых большинство простых смертных даже не слышало. Кстати, у него довольно крутой послужной список. Он ветеран первой войны в заливе, участвовал в миротворческих операциях на территории бывшей Югославии, затем во второй войне в заливе, то есть в Ираке, и эта кампания была гораздо хуже. Помимо ранения, стоившего ему правой руки, он получил ордена «Пурпурное сердце» и «Флотский крест» и, наконец, ту работу, которую выполняет в настоящее время.
— И что за работа? — спросил Ранджит, воспользовавшись паузой.
Гамини покачал головой.
— Не могу, Рандж. Пусть Бледсоу тебе скажет, а я должен следовать правилам, сам понимаешь.
Ранджит предпринял еще одну попытку.
— Работа хоть настоящая?
Гамини был вынужден помолчать и подумать.
— Ну… да, но пока — никаких подробностей. Важно то, что эта работа небесполезна для мира. А Бледсоу нам нужен, чтобы ты имел доступ к секретной информации, которая тебе понадобится.
— Для чего понадобится? — спросил Ранджит.
Гамини с улыбкой снова покачал головой и немного смущенно добавил:
— Должен предупредить: Бледсоу стойкий боец холодной войны, поэтому он слегка косен и туповат. Но встречаться с ним ты будешь редко. Бывая в Америке, — добавил Гамини, — я обычно нахожусь менее чем в получасе езды от того места, где пребывает Бледсоу. Поэтому со мной ты сможешь встречаться гораздо чаще, если, конечно, тебе не надоест.
Он подмигнул Майре, после чего сообщил, что опаздывает на очередную треклятую встречу на другом конце города, выразил надежду, что они вскоре увидятся в Пасадене, и ушел.
Ранджит и Майра посмотрели друг на друга.
— Пасадена? — спросил Ранджит. — Где это?
— В Калифорнии, я почти уверена, — ответила Майра. — Думаешь, тебе придется жить там, если согласишься на эту работу.
Ранджит беспомощно усмехнулся.
— Знаешь что? Может быть, стоит расспросить обо всем этом отца Гамини.
Что они и сделали — вернее, оставили письмо с вопросами в офисе. Но ответ получили далеко не сразу. Сначала пришлось совершить короткий перелет из нью-йоркского аэропорта Ла-Гуардиа в вашингтонский аэропорт имени Рейгана. Там их встретили приветливые люди из Американской ассоциации содействия развитию науки и отвезли в гостиницу с видом на Капитолий. Отсюда можно было быстро дойти пешком до Молла.
Там Ранджит получил ответ от доктора Бандары, и он был краток: «Гамини уверяет меня, что человек, с которым ты должен встретиться, способен оказать тебе большую помощь». И ни слова о том, в чем эта помощь может заключаться, или о том, ради чего все это затеял Гамини.
В общем, Ранджит сдался. Но он не слишком расстраивался, потому что в Вашингтоне оказалось много интересного, занимавшего шри-ланкийского гостя куда больше, чем какая-то непонятная работа.
Первым делом Ранджит и Майра в сопровождении энтузиастов-добровольцев из организации содействия развитию науки посетили знаменитый комплекс музеев с общим названием Смитсоновский институт, о котором Ранджит ничего не слышал до приезда в Вашингтон. Британский музей в Лондоне и Американский музей естествознания произвели на Ранджита неизгладимое впечатление, но Смитсоновский институт, представлявший собой целый ряд великолепных зданий, его просто потряс. Он успел осмотреть только Авиационно-космический музей и быстро пробежаться по паре других. В коллекции экспонатов первого музея его больше всего восхитила действующая модель космического подъемника Арцутанова, строительство которого уже разворачивалось на Шри-Ланке.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
