И он добился-таки своего. Дошел с никому не нужной правдой до районного прокурора, а в ответ на нажим со стороны органов, еще и имел нахальство припугнуть их газетным вмешательством. Газетный шантаж возымел действие. Никому не хотелось, чтобы сор из партийной избы, выносился за пределы района. Кто его знает, какие сейчас веяния носятся вне пределов их юрисдикции. Быть может там, в столице, как раз началась очередная, уже не известно какая по счету, партийная чистка. В таком случае укрывательство партийца-оборотня, может сослужить скверную службу, попади они в подобный переплет.
Делу был дан ход. Молодой прокурор, преисполненный новомодных веяний, на этом процессе ввел еще одно новшество, когда степень вины подсудимого определяла не группа квалифицированных, юридически грамотных людей, а кучка дилетантов с улицы, так называемый суд присяжных. Очень модная на Западе вещь, выдранная местным почитателем, для нужд собственной страны. Хотя, как показала вся история государства Российского, его судебная система прекрасно обходилась, без подобных новшеств.
Благодаря вмешательству присяжных, рядовых советских граждан, не лишенных чувства сострадания и справедливости, Халявин получил наказание по минимуму. Всего 10 лет, хотя представители обвинения просили для него высшую меру наказания, или пожизненное заключение.
Лешкин отец, сразу после оглашения обвинительного приговора, был увезен тюремным воронком в неизвестном направлении. Авдеич, благодаря активному участию в деле, заработал «благодарность» от районного начальства. За чрезмерную активность, его лишили звезды с погон и перспектив получения новых звезд, в обозримом будущем. Доктор Мельниченко, в результате разразившегося скандала, с треском вылетел из партии, положив на стол партбилет по выходу из больницы. Вдобавок к этому получил столь крепкое внушение и пожелание дальнейшей плодотворной работы, что и малой их толики хватило для того, чтобы до конца жизни быть тише воды и ниже травы. Санитар Свидер по прозвищу «Жук навозный», получил пожизненную прописку в заведении, от которого любой нормальный человек шарахался, как черт от ладана. Настолько недоброй славой пользовались в народе психушки, медицинские учреждения специализированного типа. В советской стране само их название таило в себе определенный смысл, весьма негативный, но «Жуку» на это было плевать, как и на весь мир. В его безумных глазах не было ничего, кроме беспредельной пустоты, звериной отрешенности и тоски. Еще одному санитару, Шалоумову, по кличке «Шалун», в результате этого дела, достался участок на старом сельском кладбище, где он и ныне, никем не тревожимый, покоится с миром.
Дело закончилось. Все его участники получили по заслугам. Никто не остался забытым, или обделенным, а на примере Авдеича, были наказаны даже люди, не принимавшие прямого участия в деле, но оказавшиеся вовлеченными в него.
По прибытии в Шишигино, доктор Мельниченко изменился в лучшую сторону. Нет, он не перестал пить, это было бы для него непосильным испытанием. Но он прекрасно усвоил полученные в райкоме наставления, родной партии, из которой вылетел с таким треском и позором. Ему оставалось по-тихому заливать горе дармовым спиртом, которого в сельском лазарете, было неограниченное количество. Пить с горя и радости, поскольку кормившее и поившее его все эти годы место сельского доктора, не смотря на громкий скандал, в котором он оказался, замешен, осталось все-таки за ним. Что, при ближайшем рассмотрении, и не было таким уж удивительным. Найти доктора в сельскую глубинку, тем более в такую глушь как Шишигино, всегда было весьма проблематично.
В этом отношении ничего не изменила и советская власть, с ее обязательной, послеучебной отработкой. Бедняги, коим выпадал жребий осчастливить своим присутствием сельскую глубинку, старались всеми правдами и неправдами, при любой возможности оттуда улизнуть. И если редкие единицы удосуживались до конца отбыть срок трудовой повинности, то уже в следующий, за окончанием отработки день, подавляющее их большинство тряслось на попутном транспорте с сумками и баулами, по направлению к ближайшему, более-менее приличному городу.
Доктор Мельниченко, оказался редким кадром, заткнувшим очередную прореху такого рода, в одном из самых глухих и удаленных от цивилизации обжитых мест.
Не смотря на это, Мельниченко, отупевшим от постоянного пьянства мозгом, все же понимал, что случись еще одна подобная история, ему несдобровать. И тогда, если его не закопают живьем власти, то он околеет где-нибудь под забором с голодухи, потому что с его репутацией, не только не возьмут доктором в больницу, но даже санитаром в провинциальный морг.
Он стал более внимательно относиться к спиртному. Пил по-тихому, существенно сбавив ежедневную норму, тщательно закусывая новыми, фарфоровыми зубами, чтобы не окосеть раньше времени. Не хотелось ему, чтобы об этом стало известно в районе, где его самым серьезным образом предупредили о последствиях для его здоровья и жизни, связанных со злоупотреблением спиртным. Если на прием приходил пациент, доктор был само внимание, опросит, осмотрит и прослушает посетителя и непременно выдаст лекарство. Даже если оно и не поможет, люди не обижались, ведь главное не в лекарствах, а в человеческом отношении к людям. Да еще в заветном клочке бумаги синего цвета, заверенном гербовой печатью, которой щедро одаривал местный доктор истинных и мнимых больных. Главное, - больничный лист, а что касается медицины, так сельчане испокон веков предпочитали обходиться собственными силами, проверенными веками народными средствами и снадобьями.
…В эту ночь доктору Мельниченко не спалось, как не спалось уже несколько месяцев, с тех пор, как состоялся памятный разговор с медицинским, а главное партийным начальством. И как всегда, когда не спалось, принимал верное средство, которое давало покой и непродолжительное забытье, пусть на несколько часов, но и этого времени местному эскулапу, было достаточно для того, чтобы выспаться и почувствовать неодолимый зов внутренностей, требующих очередную порцию горячительного зелья.
Но не только доктор Мельниченко не спал в эту ночь, бодрствуя перед коптящей на столе керосиновой лампой, невидяще таращась в окно, в компании с початой бутылкой разведенного спирта, обгрызенным куском сала и надкусанным соленым огурцом.
Всего в километре от него, не спала, испуганно таращась в темноту, кучка отупевших от страха юнцов, шутки которых, жестокие не по-детски, привели к печальному концу. К этому времени они успели по возможности прибрать за собой, наивно полагая, что теперь их не найдут. Теперь они думали о том, как не дать деду загнуться, не привлекая к себе внимания.
