Стоял чудесный весенний день — сезон «Танкерея», как выражался Бам-Бам, — и полуденное солнце ласково пригревало ему лицо, напоминая о беззаботных деньках, проведенных на лодке Бама в компании с еще несколькими парнями и девчонками. Майк сидел за выставленным на тротуар столиком ресторана, глядя, как мистер Айова сломя голову ринулся вперед и налетел на Маджиллу-Гориллу, рядом с которой даже Билл показался бы карликом, когда увидел Джесс. Она шла к нему с улыбкой на губах, неосознанной и добродушной, которая появляется просто от ощущения теплого, солнечного дня — или от осознания собственной невидимости, — в городе, в котором у людей не хватает времени остановиться и оглядеться по сторонам.
— Глазам своим не верю! Это и впрямь ты. Здесь, в Нью-Йорке.
Джесс остановилась рядом с его столиком.
Майк выдавил из себя улыбку.
— Я и впрямь здесь, — сказал он, с удовлетворением отметив, что голос не дрожит.
Джесс сдвинула солнцезащитные очки на лоб, а потом и вовсе пристроила их на макушке.
— А где Бам? — поинтересовалась она.
— У него что-то не сложилось, так что он не смог прийти. Посидим вдвоем, только ты и я.
Не успела Джесс сесть за столик, как к ним подскочил официант. Старается угодить, решил Майк, хотя, не исключено, парню просто захотелось рассмотреть Джесс поближе. Майк знал, что время всегда было союзником Джесс, а не противником. Она заказала белое вино и, после того как официант умчался, опустила сумочку на тротуар. А Майк все пытался перенестись в эпоху, запечатленную на фотографиях. Тогда Джесс была еще веселой и беззаботной — осторожность, которая позже начнет доминировать в жизни его самого и Сары, начала проявляться тогда, когда Джесс в первый раз поняла, что беременна, и эта осторожность превратится в навязчивую идею после второго выкидыша.
— Итак, — с улыбкой поинтересовалась Джесс, откидываясь на спинку стула и закидывая ногу на ногу, — как вы с Бамом собираетесь развлекаться сегодня вечером?
Глядя на бывшую жену, он вспоминал ее философию жизни и брака: «Я никогда не смогу солгать тебе, Майкл» и «У нас никогда не будет секретов друг от друга, Майкл». Интрижка на стороне противоречила тому, кем она была на самом деле, — или, по крайней мере, тому, кем она притворялась во время их совместной жизни. Что это — пустые слова, или Джесс действительно придерживалась своих убеждений? Пора наконец выяснить, что к чему.
Мягкого и осторожного способа для этого не существовало. Он швырнул конверт на стол, прекрасно понимая, что своими руками разрушает атмосферу дружбы и доброй воли между ними.
— Это твое, — сказал Майк.
Джесс попыталась уловить в его глазах хотя бы намек на то, что происходит, но, потерпев неудачу, взяла конверт в руки и осторожно вытряхнула фотографии на стол.
На верхнем снимке она вместе со своим приятелем, хахалем или кем там еще он ей приходился, спускается, держась за руки, по ступенькам мини-гостиницы «ночлег и завтрак». Майк специально положил его первым, прежде чем запечатать конверт. Выражение ее лица скажет ему правду.
Она беззвучно ахнула, и кровь отхлынула от ее щек. Джесс впилась взглядом в фотографию, на которой была запечатлена она, прежняя, пытаясь не дать тому, что видит, пробить броню, которую она нарастила за пять лет с момента исчезновения Сары. Джесс проглотила комок в горле, и глаза ее сузились, словно говоря: «Я не позволю тебе сломать меня». Это был тот же взгляд, каким она окинула Майка в кухне после того, как он вернулся домой с Холма насквозь промокший и сообщил, что Сара исчезла.
Но она все-таки сломалась. Майк понял это, когда Джесс медленно отвела взгляд от фотографии и стала смотреть на улицу. На лице ее появилось отрешенное выражение, напомнившее ему девушку, в которую он влюбился еще в школе, когда она стояла у окна спальни, глядя на полицейскую автомашину, медленно въехавшую на подъездную дорожку, и уже зная, что двое полицейских, направлявшихся к крыльцу, пришли сообщить ей, почему отец, опаздывавший на три часа, так и не вернулся с работы.
— Сколько это продолжалось? — спросил Майк и почувствовал, как внутри него что-то лопнуло и с тягучим звоном разлетелось горячими осколками. Он мысленно готовился к такой возможности, но представлять гипотетически и видеть собственными глазами — разные вещи.
Подошел официант и поставил бокал с белым вином рядом с локтем Джесс, после чего поинтересовался, готовы ли они сделать заказ на ленч. Майк покачал головой, и официант с недовольным видом удалился, явно раздосадованный крошечными чаевыми, на которые мог рассчитывать.
— Сколько это продолжалось? — повторил он, и Джесс вздрогнула, расслышав нотки гнева в его голосе.
«Как бы тебе ни хотелось опрокинуть столик и хорошенько вмазать ей по лицу — вполне справедливое желание, следует отметить, — тебе предстоит принять решение, и принять его прямо сейчас. Ты хочешь узнать, что случилось, или хочешь наказать ее? Потому что ты должен выбрать одно из двух. Получить и то и другое не получится».
Майк сделал вторую попытку.
— Я наткнулся на них случайно.
Джесс горько рассмеялась.
— Сомневаюсь. Когда дело касается Лу, случайностей не бывает.
— Так ты знала, что он сделал эти фотографии?
Она не ответила. Она старательно смотрела на улицу, и взгляд ее перебегал с одного предмета на другой.
— Ты будешь говорить? — спросил Майк.
— Какой смысл? Не сомневаюсь, Лу уже рассказал тебе все.
Если он скажет, что не разговаривал с Лу и что вместо этого пришел сюда, чтобы выслушать ее, то не даст ли ей тем самым возможность солгать и уйти от ответа? Джесс не обязана рассказывать ему правду, но если она уверена, что Лу уже просветил его во всех подробностях…
— Зачем ты пришел сюда? Злорадствовать? Получить удовлетворение и унизить меня, размазав по моему лицу мою же ошибку?
Джесс встретилась с ним взглядом, и Майк увидел, как в ее глазах разгорается решимость. Она готова была замкнуться и уйти в себя.
— Я пришел за объяснением, — сказал он, изо всех сил сохраняя спокойствие.
— Нет, ты пришел не за этим. Ты пришел, чтобы использовать меня в качестве позорного столба. Но вот что я тебе скажу: этого больше не будет. Я не стану помогать тебе.
— Джесс, я…
— Я уже сказала: нет! Я сделала ошибку — большую ошибку! — и она обошлась мне так дорого, что ты даже представить себе не можешь. Но я простила себя. Мне пришлось пройти долгий путь, но я простила себя и пошла дальше. Что же касается вот этой части моей жизни, — она указала на фотографии, — с этой ее частью покончено.
— А разве я не заслуживаю того, чтобы идти дальше?
Она рывком подхватила сумочку.
— Просто скажи мне, что я сделал не так. Что заставило тебя броситься в объятия того парня?
Джесс отодвинула стул и встала. Майк последовал ее примеру, обошел столик и схватил ее за руку.
— Я не напрашивался на это, — сказал он, — но так уж вышло. А теперь у меня в голове беспрестанно звучат вопросы, для которых нет свободного места. После того, что случилось с Сарой, — больше нет.
Джесс не сделала попытки освободиться, но он видел, что она все еще раздумывает, а не повернуться ли и уйти.
— Объясни — это все, чего я прошу, — продолжал Майк. — Думаю, это справедливо.
Майку показалось, что выражение ее лица смягчилось. Он оказался прав. Джесс опустила сумочку снова на тротуар. Он отпустил ее руку.
— Спасибо, — сказал он, и они снова сели за столик.
— Я хочу внести ясность. Я расскажу тебе все, и на этом мы поставим точку. После моего ухода вопрос будет закрыт.
«Можешь не беспокоиться. После того как ты уйдешь, я больше не собираюсь разговаривать с тобой».
Джесс взяла бокал с вином, поерзала на стуле и закинула ногу на ногу. На лице ее отразилось праведное негодование, как у женщины, приготовившейся к перекрестному допросу.
— Я знаю его? — начал Майк.
— Нет.
— Как его зовут?
— Я думала, Лу рассказал тебе все.
