Врач оплошал… Рождение Сары стало настоящим чудом, а потом Господь покарал меня, отняв мою девочку. Моего ребенка. Мою Сару.
Майк больше не мог вынести этого. Он рванулся с места, опрокинул столик, и бокал с вином и чашка кофе полетели на землю и разбились, прежде чем он успел подхватить их. Джесс не шелохнулась.
— Я простила тебя в тот день на кладбище. Теперь твоя очередь. Скажи, что ты прощаешь меня.
Ничего не видя перед собой, Майк устремился по проходу между столиками на улицу. Он посмотрел сначала налево, потом направо, не зная, куда бежать, и чувствуя, как подгибаются ноги.
— Скажи, что прощаешь меня! — пронзительно выкрикнула она. — Скажи!
Он побрел прочь, куда глаза глядят.
— СКАЖИ! — истерично закричала Джесс. — НЕ СМЕЙ УХОДИТЬ, ПОКА НЕ СКАЖЕШЬ, ЧТО ПРОСТИЛ МЕНЯ!
«Не оглядывайся, — сказал ему внутренний голос. — Что бы ты ни делал, иди вперед и не оглядывайся».
ГЛАВА 40
Майк остановился. По лицу его ручьями тек пот, а спина и подмышки были мокрыми. Он не знал, сколько шел и где находится. Он стоял рядом с каким-то банком, на мостовой было на удивление мало машин, а послеполуденное солнце загораживали высокие небоскребы.
Случившееся с Джесс в точности повторяло то, что вышло у него с Лу: Майк шел на встречу, ожидая получить ответ на один-единственный вопрос, а взамен узнавал намного больше и теперь не знал, что с этим тошнотворным знанием делать. Он-то думал, что Джесс просто подтвердит то, о чем он уже и сам догадался по фотографиям, но беременность?
О первой беременности он узнал совершенно случайно. Они арендовали второй этаж дома на две семьи, и он использовал свободную комнату под офис. Майк куда-то задевал чек на кругленькую сумму, который должен был депонировать, чтобы заплатить за квартиру, и, перерыв весь свой импровизированный офис, но так и не найдя чек, решил, что мог случайно выбросить его. Он спустился в гараж и стал рыться в пакетах с мусором, где и нашел чек, прилипший ко дну одного из мешков вместе с тремя полосками тестов на беременность. Сначала он наткнулся на одну пластиковую полоску, а потом обнаружил еще две. Результат на всех трех был положительным. Он разбирался в этих вещах, поскольку еще в школе они изрядно перепугались, когда Джесс примчалась к нему домой и заявила, что месячные у нее задерживаются вот уже на три недели. Тогда они купили два теста на беременность — «Они иногда ошибаются», сказала ему Джесс — и поехали к ней, поскольку матери Джесс не было дома. Оба теста показали отрицательный результат. Беременностью и не пахло. Через два дня у Джесс начались месячные.
А тогда он держал в руках три положительные полоски.
Он помнил, как слегка удивился. В общем-то, они уже поговаривали о том, что неплохо было бы завести настоящую семью и иметь троих, может быть, даже четверых детей, но вся штука в том, что они еще не приступали к реализации столь грандиозных планов. Хотя, с другой стороны, и предохранялись они не особенно. Джесс к тому же не принимала противозачаточные таблетки, у нее была на них какая-то аллергия.
Выкидыши случаются, заявила она ему в тот вечер — довольно нервно, как он теперь припоминал. Во время первого триместра, особенно если это первая беременность, запросто может произойти выкидыш. В этом нет ничего необычного. Она купила тест-полоски, но хотела подождать еще несколько недель, чтобы знать наверняка и тогда уже сообщить ему. А потом, словно в насмешку, у нее и впрямь случился выкидыш.
Вот только это была ложь. Она действительно была беременна, только это был не их ребенок, и никакого выкидыша не было тоже. Она солгала ему, а он поверил ей.
«У тебя не было никаких причин не верить ей».
Правильно. Если уж на то пошло, разве можно быть уверенным в чем-либо, когда речь идет о других людях? Вы приносите брачные обеты перед лицом Господа, обещаете быть честными друг с другом, но ведь истинные клятвы — те, которые не произносят вслух и, быть может, не признаются в них даже самим себе. Другие видят лишь то, что вы позволяете им увидеть: правду, приправленную полуправдой, маленькой ложью во спасение, а иногда — откровенной неправдой. В конце концов вы принимаете весь спектакль, призванный стать лишь дымовой завесой, за чистую монету, бросаете кости и надеетесь на лучшее — если только не хотите провести остаток жизни в гордом одиночестве.
Запечатленные на тех фотографиях мгновения не относились к измене — они означали утешение. Роджер не целовал ее, а обнимал, успокаивая после… процедуры.
Майк сунул руку в карман рубашки за сигаретами и закурил, думая о том, что было бы, если бы он увидел эти снимки много лет назад. Остался бы он с ней? Нет, ни за что! Никогда, будь оно все проклято! Есть вещи, простить которые невозможно.
«Но ведь она простила тебя».
Майк вспомнил слова Сэм о том, что люди, дескать, совершают необдуманные поступки. Все, кто ведет двойную жизнь, старательно хоронят свои тайны с острыми краями — даже Роза Жиро, святее которой был, кажется, только папа римский, и то призналась, что у нее случился…
Майк замер на месте как вкопанный.
Две женщины, дети которых пропали без вести, в молодости сделали аборт.
Что это, ниточка или случайное совпадение?
Он снял с пояса сотовый телефон, порылся в номерах в телефонной книге, нашел Розу и нажал кнопку вызова.
— Я рада, что ты позвонил, — сказала она. — Мне так стыдно за прошлую ночь.
— Роза, мы все через это прошли. Но я звоню тебе по другому поводу. Это связано… с тем, что ты сделала. Я понимаю, мой вопрос покажется тебе странным, но могу я узнать, где ты сделала эту процедуру?
Из трубки донесся долгий вздох.
— Роза, я понимаю, что веду себя бестактно, но это может быть очень важно.
— Нет, я не возражаю против твоих расспросов. Просто с тех пор, как я выложила это тебе вчера ночью, я тщетно пытаюсь вновь забыть обо всем. — Голос ее звучал напряженно и холодно. Воцарилось долгое молчание, потом она сказала: — Конкорд, Нью-Гэмпшир.
— Опиши мне это место, пожалуйста.
— Оно похоже на дом. Это первое, что я помню. Ни на двери, ни на ограде не было никакой таблички. В те времена, если ты решалась… на такую процедуру, приходилось делать ее тайно. Сейчас все совсем не так. Можно полистать желтые страницы и найти клиники, гордо предлагающие подобные услуги. Внутри было очень холодно, и люди там…
— Опиши мне здание снаружи. Как оно выглядело? Оно было синим?
— Белым, — без колебаний ответила она.
— Ты уверена?
— Я до сих пор помню тот день в мельчайших подробностях. Мне пришлось карабкаться на самый верх по очень крутым ступенькам. Я их никогда не забуду. Мне казалось, что я поднимаюсь на высокую гору. Когда я выходила, то чувствовала себя настолько плохо, что Стэну пришлось поддерживать меня. Спускаясь с его помощью по ступенькам, я думала, что сейчас упаду.
Все в точности так, как на фотографии. Роза описывала то же самое место.
— Роза, ты знаешь номера телефона Сюзанны Ленвиль?
— Она больше не Ленвиль, а Кларксон. Она взяла себе другую фамилию, когда вышла замуж во второй раз, и даже сменила имя на Маргарет. Теперь ее зовут Маргарет Энн Кларксон.
— Правильно, я совсем забыл об этом. Так у тебя есть ее номер?
— Поверь мне, она не станет разговаривать с тобой. Когда Джоуна умер, я решила позвонить ей и сказать, что мне очень жаль, что все так вышло. Я знала, что у нее незарегистрированный номер, и понимала, что она, скорее всего, не захочет разговаривать со мной.
— Но ты все равно позвонила ей, — сказал Майк. Роза всегда вела себя, как заботливая мать, желающая удостовериться, что у вас все в порядке.
— Я понимаю, что поступила дурно, но моя знакомая — она работает в телефонной компании — дала мне ее номер. Я позвонила ей… Наверное, мне хотелось утешить ее и поговорить так, как я говорила с тобой. А она едва не откусила мне голову, заявив, что этот номер не зарегистрирован, потому что у нее есть на то свои причины, и повесила трубку.
