Анна не пошла на пир, устроенный после турнира, а вместо этого удалилась в свои покои и, взволнованная, уселась у холодного очага. Когда на пороге появился Уилл Комптон, первой ее мыслью было то, что он пришел с вестью об аресте Джорджа.
– Я на одну минуту, – заверил он Анну, – пока ваш супруг занят содержательной беседой с вашим братом.
– Я уже говорила вам, что не лягу с вами в постель.
Его присутствие вызывало у нее тревогу.
– Ах да, это потому, что у вас есть муж, и он сейчас находится здесь, при дворе. И тем не менее я тешу себя надеждой…
Анна закатила глаза.
– Ах, Уилл, уйдите. Едва ли вы ожидаете, что я приглашу вас в свою кровать, когда в любую минуту тут может появиться Джордж!
– Именно поэтому я принес вам кое-что взамен.
Комптон попятился из комнаты и через секунду вернулся с корзиной в руках.
– Моя собака недавно ощенилась.
Тонкий писк, донесшийся из корзины, заставил заинтригованную Анну подойти ближе. На нее смотрели большие коричневые глаза на мохнатой белой морде. Розовый язык спаниеля лизнул ее руку, которую Анна даже не заметила, как протянула. Заморгав от неожиданности, она отступила на шаг. Щенок, следуя за ней, встал на шаткие задние лапы, упершись передними о край корзины. Радостно тявкнув, он заставил сердце Анны растаять. Она подхватила коричневое с белым теплое тельце и прижала его к своей груди. Изворачиваясь, щенок попытался лизнуть ее в лицо, отчего Анна громко рассмеялась.
– Думайте обо мне, когда берете его на руки, – прошептал Комптон и удалился, прежде чем она собралась с мыслями и поблагодарила его за подарок.
45
Дворец в Гринвиче, 30 мая 1516 года
Несмотря на страхи леди Анны, происшествие на турнире привлекло к себе мало внимания. Вместо этого придворные сплетники обсуждали разочарование короля из-за того, что уровень состязаний, с которым ему пришлось столкнуться во второй день, был крайне низок. Его величество сломал на пять копий меньше, чем герцог Суффолк – жалкое зрелище, и после этого поклялся, что никогда более не примет участия в турнирах, если только его соперник не будет так же искусен, как и он сам.
В конце мая, явно в полной мере сохраняя благосклонность короля, герцог Букингем покинул двор. Герцог Суффолк также удалился в свои загородные имения, увезя с собой свою супругу королевской крови. Тем временем королева Маргарита переехала из замка Бэйнард на Скотленд-ярд, традиционное место проживания шотландских королей во время их визитов в Англию.
– Приготовление замка Бэйнард для проживания ее величества оказалось пустой тратой времени, – пожаловалась Анна своей горничной.
– Но у этого были другие выгоды, – ответила ей Мериэл, продолжая чистить щеткой платье Анны.
– Были… развлечения, – вздохнула Анна.
«Это подходящее слово для Уилла Комптона», – решила она. Иногда он был приятным развлечением, а в другое время раздражал ее. Анна обернулась, чтобы посмотреть на подаренного им щенка, бегающего по полу в ее покоях. Она назвала спаниеля Танцором, и он оказался очень милым существом.
Анна взяла Танцора на руки, уклоняясь от намеревающегося лизнуть ее лицо языка, когда сэр Джон Канн, семейный духовник Гастингсов, попросил принять его. Взволнованный вид священника встревожил Анну. Обычно это был невозмутимый, черствый человек.
– В чем дело, сэр Джон? – спросила Анна, жестом приглашая его войти в ее личные покои.
– Лорд Гастингс послал меня предупредить вас, миледи. Может, это ничего и не значит, но, видите ли…
– Выкладывайте.
Анна нетерпеливо передала Танцора в руки горничной и, пройдя через комнату, предстала перед духовником. Это был человек низкого роста с мешками под глазами и горестным выражением лица. Сейчас у него был такой вид, словно он лишился последнего друга. Сурово глядя ему прямо в глаза, Анна ждала ответа.
Запинаясь, сэр Джон рассказал ей, что Джорджа и сэра Ричарда Сэшеверелла призвали к ответу перед Тайным советом в Звездной палате.
– Это название связано с тем обстоятельством, что потолок в зале, где Совет заседал впервые, еще при короле Генрихе Седьмом, был расписан звездами, – пояснил он, как будто Анне было до этого дело.
– Это очень тревожное сообщение, – признала она. – Но ничего катастрофического пока в этом нет. Тайный совет расследует дела, касающиеся короля, но это не уголовный суд.
– Возможно, и так, – согласился Канн, – но именно в Звездной палате допрашивали графа Нортумберленда, после чего он был брошен во Флитскую тюрьму.
– В чем же обвиняют моего мужа?
– Не знаю, миледи. Но ему было велено иметь при себе список всех ливрейных слуг, которые были с ним во время прибытия королевы Шотландии.
– Значит, моего супруга обвиняют в незаконном содержании ливрейных слуг, – сказала Анна. – Так же как и Нортумберленда.
Это обвинение можно было выдвинуть против любого, кто содержал штат прислуги любой численности, и, как правило, оно было беспочвенным. Никто из известных ей аристократов не стремился сформировать собственную армию для каких бы то ни было целей, не говоря уже о том, чтобы направить ее против монарха. Содержание армии было слишком дорогим удовольствием.
– Но почему Джордж? – пробормотала Анна, обращаясь скорее к себе, чем к священнику. – И почему именно сейчас?
Обвинение в незаконном содержании слишком большого штата прислуги обычно приводило к разорительному штрафу, но Джордж был не так уж богат. Несколько лет назад он даже брал в долг деньги у короля.
– Есть еще одно обстоятельство, представляющееся наиболее странным, – решился продолжить Канн.
– О чем вы говорите?
– Маркиз Дорсет, граф Сюррей и лорд Бергавенни были изгнаны из Звездной палаты сразу же после начала заседания Совета.
«Действительно странно», – подумала Анна. Почему эти трое? Дорсет был бы рад неприятностям у любого из членов семьи Гастингсов, но Сюррей был женат на племяннице Джорджа и, возможно, был бы склонен поддержать свойственника. Упоминание имени Бергавенни заставило ее нахмуриться. Это был старший брат Нэда Невилла, а Нэд был близким другом Уилла Комптона. Что это могло означать? Не исключено, что и ничего. Анна надеялась на то, что это именно так и есть. Ей бы очень не хотелось думать, что Уилл каким-то образом причастен к неурядицам Джорджа.
Анна ожидала возвращения мужа с все возрастающим беспокойством, и в ту секунду, когда он вошел в комнату, она уже знала, что ее тревоги небезосновательны. Он так осунулся, что ее сердце обливалось кровью. Анна поспешно налила вина в кубок и подала ему. Джордж жадно осушил его, прежде чем вернуть.
– Сэр Джон сообщил тебе, где я был?
– Да. Что случилось, Джордж? Зачем тебя вызывали?
– Нас с сэром Ричардом обвинили в незаконном содержании прислуги. Дело будет рассматриваться Королевским судом.
– Но ты же не сделал ничего плохого!
Его отрывистый смех сообщил ей, что это не имеет никакого значения.
– И если тебя признают виновным, тогда что?
– «Если»? Правильнее будет сказать «когда». Несомненно, мне присудят штраф, вроде того, который заплатил граф Нортумберленд.
– Но у нас нет десяти тысяч фунтов!
– Их не было и у Нортумберленда.
Джордж взъерошил ладонью свои темно-каштановые волосы.
– Боюсь, я сам усугубил свое положение. Когда я вошел, Дорсет не удержался от едкого замечания. Я потерял самообладание и уже готов был наброситься на него. Если бы меня не удержал Сэшеверелл…
– Ах, Джордж, как же ты мог!
– Я совсем потерял рассудок, не отрицаю.
В нем снова заклокотала злоба, на этот раз обращенная на нее. Джордж приблизился к столу и вновь наполнил свой кубок вином.
– Но… но я думала, Дорсет был изгнан из Звездной палаты.
– Был. После того как мы с ним едва не сцепились.
– А Сюррей? А Бергавенни?
Джордж лишь покачал головой.
– Я бы и сам хотел это знать. Равно как хотел бы знать и о том, что за всем этим стоит. Обвинения в незаконном содержании прислуги выдвинуты не из-за того, что мои слуги и слуги Дорсета устроили на турнире драку. Об этом вообще ничего не было сказано. И я не так могуществен, чтобы представлять угрозу для короля.
