полицейские выяснят… Скажите, вы уверены, что виновницы ваших несчастий четыре несовершеннолетние девчонки?
– Ну вот, я так и знал, – всплеснул руками отец Владимир. – Теперь и вы сомневаетесь. Знаете, чего я боюсь?
– Обвинения в убийстве этого парня? – сказал Бергман. – Бросьте, чересчур фантастично.
– Вы не знаете, на что они способны. Подбросят какую-нибудь улику… следователям быстро передадут эти грязные сплетни, и вот вам мотив.
– Для собственного спокойствия вам пока лучше не появляться в Черкасове.
– Думаете?
– Скажите, с художником, который живет здесь, в каких вы отношениях?
– Я слышал о нем, но даже не уверен, что мы встречались. Почему вы спросили?
– Не важно. – Бергман поднялся и кивнул мне.
– Четыре девчонки терроризируют поселок, – сказала я уже в машине. – В это действительно трудно поверить. А если принять во внимание историю с козой… Не слишком ли это для подростков?
– Не вижу особой разницы, – пожал плечами Максимильян. – Убить собаку или убить козу…
– Но… отрубить голову… я бы точно не смогла.
Он посмотрел так, точно собирался опровергнуть данное утверждение, но промолчал.
– Что, если они кого-то так достали… – продолжила я. – Подозревать священника я не могу, да и говорил он искренне. Кстати, почему он вдруг разоткровенничался?
– Наверное, мы ему понравились, – усмехнулся Бергман. – Между прочим, неплохая версия. Пострадавший от их жестоких игр решил отомстить: утопил одну, повесил другого, едва не убил третью.
– Боюсь, у нас возникнет серьезная проблема, – сказала я. – Ведь речь идет о Насте Ключниковой. Если она принимала участие во всех этих гадостях, а мы продолжим копать в этом направлении…
– Лишимся клиента? Надеюсь, нам удастся оставить его в неведении относительно ее роли. Священник промолчит, остальные тем более. А нам придется проявить гибкость. Есть идея, с какой стати Плетнев решил напакостить священнику, и это притом, что они даже незнакомы?
– Разумной нет.
– А какие есть?
– Ему сделали предложение, от которого он не смог отказаться.
Бергман поднял брови, склонил голову набок и произнес:
– Любопытно. Девчонки его шантажировали? Что ж, мысль нелепая, но лишь на первый взгляд. Допустим, они узнали о его шашнях с нашей Людмилой.
– Но Людмила – мать одной из девчонок.
– Шантажируют-то они все-таки не ее, а его… вполне возможно, Настя мстит таким образом Плетневу за то, что он пытается разрушить ее семью.
– Когда я думаю о возрасте девчонок, все это представляется полным бредом, – вздохнула я, а Бергман спросил:
– Как проехать к дому Краско?
– Все-таки хочешь поговорить с ней?
– Даже больше, чем вчера. В нашем деле важно все доводить до конца, чтобы малюсенькой тайны не осталось, – засмеялся Максимильян.
Вскоре мы уже тормозили возле дома Краско. Я подумала, это вряд ли понравится Нине, машина Бергмана, безусловно, привлечет внимание соседей.
Ворота гаража оказались распахнуты, машины в нем не было. Застать хозяина в такое время мы не ожидали, с работы он, скорее всего, возвращается поздно. Ну а если с ним все-таки столкнемся, скандала не избежать.
Максимильян открыл калитку и, поднявшись на крыльцо, подергал дверь. Заперто. Маловероятно, что хозяйка ушла, оставив гараж открытым. Вместо того чтобы нажать кнопку дверного звонка, Бергман направился вдоль дома. Мне ничего не оставалось, как последовать за ним. В саду Нины не оказалось, зато дверь, выходящая в сад, была открыта. Мы вошли в дом и почти сразу услышали голоса.
– Дай мне денег, и я сегодня же уеду! – визгливо требовала женщина, Нина ее перебила:
– Не ори. У меня нет денег. Сколько раз повторять?
– Возьми у мужа.
– Что я ему скажу?
– Хорошо, давай это сделаю я.
– Только попробуй, гадина. Я тебя придушу. Я не шучу, поняла? Придушу и в лесу брошу. Тебя все равно никто искать не будет. Ты – бомжиха, которая никому не нужна.
Женщины находились в одной из комнат, за закрытой дверью, Бергман сделал мне знак молчать. Судя по всему, с Ниной сейчас ее сестра.
– В это я как раз поверю, – зло засмеялась Вера. – Знаю, на что ты способна. Только я вовсе не бомжиха. И уж точно не дура. Если ты не достанешь денег, я пойду к твоему мужу и расскажу, на ком он женился. И кто тогда будет бомжихой? Получишь пинка под зад, и дочь он у тебя наверняка отберет. И правильно, такой, как ты, ребенка не доверишь.
– Ты просто завидуешь. У тебя-то никогда не было ни мужа, ни детей. Послушай, – заговорила Нина куда спокойнее, – я обещаю присылать тебе деньги каждый месяц. Понемногу, но на жизнь тебе хватит. Ты же должна понимать… Так будет лучше всем – и тебе, и мне. Где-нибудь устроишься… Мне сейчас нелегко…
– Мне тоже. Попробуй пожить в этом сарае…
– У меня дочь погибла, а ты… гадина, вот ты кто.
– Я тебе сочувствую. Но мне-то что делать? Лето кончится. Мне и зимой в сарае жить? Почему бы, кстати, тебе не рассказать мужу, что к тебе приехала сестра? Поддержать, и все такое. Скажи, что мы поссорились, а вот теперь помирились…
– Не надейся. Вот уж мне муж спасибо скажет за такую родню. Тебя полиция ищет.
– Откуда ему знать?
– Ты что, забыла? Мне звонили, спрашивали, не знаю ли я, где ты находишься. Хорошо, что он был на работе, а если бы они позвонили при нем?
В этот момент Бергман, решив, что услышали мы достаточно, распахнул дверь. Обе женщины испуганно замерли.
– Вы кто? – спросила Нина Михайловна, Вера вдруг сорвалась с места и бросилась к окну.
– Не спешите, мадам, – насмешливо произнес Бергман. – Я не собираюсь вас задерживать, да и возможности такой не имею. У меня всего пара вопросов. Вы, конечно, можете вывалиться в окно, но разумней воспользоваться дверью.
Вера слушала его в нерешительности, но теперь покидать нас не спешила. Нина тоже успела прийти в себя, по крайней мере меня точно узнала, на Бергмана смотрела с таким видом, точно гадала: чего следует от него ждать, и перспективы ей определенно не нравились.
Максимильян между тем по-хозяйски устроился в кресле, добротном, с высокой спинкой и подлокотниками, в нем вечерами наверняка сиживал глава семейства. Закинул ногу на ногу и предложил:
– Присаживайтесь, дамы. Вести беседу удобнее сидя.
– Я не понимаю, что происходит, – осмелела Нина, осмелела ровно настолько, чтобы задать вопрос, в голосе ни намека на уверенность или возмущение.
– Моя фамилия Бергман, – усмехнулся он и добавил с поклоном: – К вашим услугам.
Сообразив, что расспрашивать его и дальше труд неблагодарный, Нина сосредоточилась на мне.
– Вы были у меня…
– Да, с моим коллегой, – кивнула я. – А это мой босс, – заметила со всей серьезностью, –
