— Приятно, что есть с кем поговорить, — обратился он к Бари. — Именно с тем, кто поймет и все-таки Не сможет пересказать никому. Разве тебе никогда не хотелось полаять? Вот так же и мне. Иногда я с ума схожу от того, что мне хочется поговорить, и не с кем.
Он потер себе руки и протянул их к огню. Бари следил за каждым его движением и прислушивался к каждому его слову. В глазах его светилось немое обожание, которое согревало Карвелю душу и делало для него ночь не такой безнадежной и пустынной. Бари еще ближе подполз к ногам молодого человека, и он вдруг наклонился к нему и стал гладить его рукой.
— Я все-таки злой человек, — ухмыльнулся он. — Ты даже этого вовсе и не подозреваешь. А хочешь знать, как все это произошло?
Он подождал немного, и Бари внимательно на него смотрел. Затем он снова заговорил с ним таким тоном, точно Бари был человеком:
— Ну, так слушай, — продолжал он. — Это было пять лет тому назад, как раз в декабре, на Рождество. У меня был отец. Славный такой старикашка. Матери вовсе не было, и жили мы с ним душа в душу. Понимаешь? И вот явился к нам некий негодяй Гарди и подстрелил его из-за угла. Самое подлое убийство. Но у него было много денег и много друзей, и с помощью их он добился того, что его не повесили, а присудили только к двум годам заключения. Но он не отсидел и их. Карвель сжал себе руки так, что захрустели пальцы. Торжествующая улыбка вдруг осветила его лицо, и глаза его засверкали. Бари тоже глубоко вздохнул, но это было простым совпадением, хотя момент все-таки был для него напряженный.
— Он не подвергся никакому наказанию, — продолжал Карвель, глядя в упор на Бари. — Твой покорнейший слуга догадывался, в чем дело: он рассчитывал на полное помилование в том же году. А тем временем мой отец уже лежал в могиле. Тогда я сам выступил против этого негодяя и вопреки всем его судьям, адвокатам, богатой родне и друзьям просто убил его! Убил и убежал. Выскочил через окошко, пока все спали, и скрылся в дремучем лесу. С тех пор вот и слоняюсь по разным местам. Но судьба мне помогла. Позапрошлым летом, когда меня уже настигала полиция, вдруг случилась комедия с переодеванием. Кто-то утонул в тех самых местах, где я скрывался. Он оказался таким похожим на меня, что его приняли за меня и похоронили под моим именем. Так что официально я числюсь покойником. Теперь мне уже нечего больше опасаться, так как я давно уже прервал всякие сношения со знакомыми людьми и теперь могу свободно выбраться из этой дыры. Что ты думаешь об этом? Каково твое мнение? А?
Он склонился над ним еще ниже, точно и в самом деле ждал от него ответа. Бари все еще лежал с поднятой головой. Может быть, по-своему он и понял его. Но тут послышались еще и другие звуки, кроме голоса Карвеля. Бари приложил голову к земле и прислушался. Затем он заскулил, и это скуленье его перешло вдруг в низкое рычание, которое Карвель и принял за предостережение. Он поднялся и долго стоял, глядя на юг. Бари стоял рядом с ним, напрягая мускулы и ощетинив спину.
После глубокого молчания Карвель сказал:
— Твои же родственники, приятель! Волки!
И он отправился в палатку за ружьем и патронами.
ЗОВ ЮГА
Когда Карвель вышел из палатки, Бари все еще стоял как вкопанный. Молодой человек тоже стоял некоторое время молча и не двигаясь и следил за ним. Ответит ли Бари на зов волков? С ними он или против них? Убежит ли он с ними именно теперь?
А волки все приближались. Они не описывали круги, как это делали, когда затравляли лося или оленя, а шли напрямик, прямо на место их стоянки. Карвель легко понял смысл их движения. Все время, пока Бари бежал сюда, у него сочилась из ноги кровь, и вот волки бежали теперь по этому оставленному им следу через дремучий лес, где падавший снег не мог его так плотно засыпать. Карвель не испугался. За свои пять лет бродяжнической жизни между Полярным кругом и цивилизацией он не раз имел дело с волками. Один раз он даже чуть не погиб, но это было на совершенно открытой местности в Барренсе. Теперь же к его услугам был костер, а если бы он и потух, то кругом стояли деревья, на которые ничего не стоило влезть. Он беспокоился только за Бари. Если собака бросит его и уйдет, то он снова останется один. Поэтому он почти строгим голосом спросил его:
— Ты ведь не уйдешь? Нет?
После этого Карвель увидел, что шерсть на спине у Бари ощетинилась, как щетка, и затем услышал, как он злобно, с безграничной ненавистью заворчал. Тогда Карвель отворил в ружье казенную часть, чтобы убедиться, что все в нем было в порядке, и весело щелкнул языком. Бари услышал это щелканье. Быть может, оно что-нибудь и означало для него, потому что он быстро повернул к нему голову и заложил уши назад.
Волки замолчали. Карвель знал, что это должно было обозначать, и насторожился. В тишине с особой металлической остротой прозвучал вдруг стук затвора на его ружье. Несколько минут они не слышали ничего, кроме треска дров в костре. Вдруг Бари напрягся всем телом и отскочил назад. Вытянув вперед голову на уровне с плечами и оскалив клыки, он уставился в темные глубины леса по ту сторону линии огня и заворчал. В один момент Карвель повернулся. То, что он увидел, могло бы испугать кого угодно. На него глядела пара горевших в темноте зеленых глах, потом другая пара, и вдруг их появилось столько, что он не мог бы их сосчитать. Он невольно глубоко вздохнул. Все эти глаза походили на кошачьи, но только были гораздо крупнее. Одни из них, попавшие в освещенное от костра пространство, горели, как раскаленные докрасна угли, другие отливали синим и зеленым цветами и казались живыми существами вовсе без тел. Они окружали его со всех сторон, но там, где он увидел их в первый раз, их было целое множество. В эти несколько секунд Карвель позабыл о Бари, пораженный этим многооким чудовищем, которое наседало на них со всех сторон и несло с собою смерть. Там было пятьдесят, а может быть, и целых сто волков, которые не боялись ничего на свете, кроме огня. Они подошли беззвучно, не захрустев даже сломанной веткой, и будь это позже, когда Карвель и Бари спали бы и не было бы вовсе огня, то…
Карвель задрожал, но тотчас же и овладел своими нервами. Он не собирался стрелять без крайней необходимости, но, тем не менее, держал ружье наготове и швырнул горящую головешку в ту сторону, где светилось наибольшее количество глаз. Вслед за нею он послал туда же и выстрел. Бари уже знал, что такое был выстрел, и, сгорая от безумного желания поскорее вцепиться в горло своему врагу, бросился по тому же направлению. Карвель с испугом стал кликать его назад. Но как было его имя? Как нужно было его назвать? Он видел, как Бари мелькнул с быстротою молнии мимо него и исчез во мраке, и в эту же самую минуту вдруг услышал, как защелкали зубы и завозились в свалке тела. Дрожь пробежала по всему его телу. Собака была одна, а волков — множество. Мог быть только один исход. Его четвероногий друг сам бросился в раскрытую пасть смерти.
