class="p1">— Хорошо, Петр Сергеевич, — сказал я. — Давайте вечером обсудим, как оптимизировать ресурсы. Но проект закрывать нельзя. Он слишком важен для будущего.
Бойков хмыкнул, но спорить не стал. Звяга же демонстративно достал блокнот:
— Я этот вопрос на партсобрании подниму. Пусть коллектив обсудит целесообразность распыления сил.
Нестеров, до этого молча изучавший машину, неожиданно вступился:
— А знаете, в проекте есть рациональное зерно. Многие технические решения можно использовать и в основном производстве. Та же система охлаждения, новый карбюратор.
Это был хороший аргумент. Я видел, как Бойков задумчиво кивнул. Он всегда ценил практическую пользу. Даже Звяга несколько поумерил пыл.
Что ж, придется искать баланс между текущими задачами и работой на перспективу. Лишь бы не останавливаться. История показывает, что мы на верном пути, хотя доказать это в 1929 году не так-то просто.
Глава 20
Сумасшедший профессор
Раннее декабрьское утро выдалось морозным. За окнами моего кабинета кружился редкий снег, оседая на карнизах заводских корпусов. Я в который раз перечитывал отчет об испытаниях нашего первого грузовика, и с каждым прочтением все отчетливее понимал, что без решения «резиновой проблемы» мы дальше не продвинемся.
На столе передо мной лежали обломки рессоры и куски растрескавшейся резины. Даже беглого взгляда хватало, чтобы понять, этот материал никуда не годится.
Слишком жесткий, слишком хрупкий. В памяти всплывали характеристики эластомеров из будущего, но как получить хотя бы подобие таких свойств с технологиями 1929 года?
Звонок из Москвы от Величковского раздался, когда я в очередной раз проверял расчеты нагрузок на подвеску.
— Леонид Иванович, — голос профессора звучал необычно воодушевленно. — Помните наш разговор о полимерах? Тут такое дело… Есть в Ленинграде один интереснейший ученый, Сергей Васильевич Лебедев. Он занимается синтезом каучукоподобных веществ.
Я замер. Лебедев… Тот самый, кто в будущем создаст первый советский синтетический каучук. Мы уже говорили о нем с Варварой. Кажется, судьба сама посылает нам решение.
— Николай Александрович, вы с ним знакомы? — спросил я, стараясь скрыть волнение.
— Лично нет, но через Академию наук можно организовать встречу. Он сейчас как раз в Москве, на конференции химиков.
Я посмотрел на календарь. До конца года оставалось меньше месяца, работы невпроворот, но упускать такой шанс нельзя.
— Когда можно с ним встретиться?
— Завтра он делает доклад в Политехническом. После этого я мог бы вас познакомить… — Величковский помолчал. — Только, Леонид Иванович, имейте в виду, человек он непростой. Увлеченный наукой до фанатизма, к практическим вопросам относится… скажем так, своеобразно.
Я улыбнулся. За время общения с Величковским я уже привык к его осторожным формулировкам.
— Буду завтра в Москве, Николай Александрович. Готовьте почву для знакомства.
После разговора я вызвал Варвару. Она появилась почти сразу, видимо, опять допоздна засиделась в лаборатории. В синем рабочем халате, с карандашом, заложенным за ухо, она выглядела усталой, но глаза горели привычным упрямым блеском.
— Варвара Никитична, придется вам денек-другой поруководить испытаниями без меня. Еду в Москву, есть шанс решить нашу проблему с резиной.
Она кивнула, машинально поправляя выбившуюся прядь волос:
— А с карбюратором что делать? Я тут кое-какие идеи набросала…
— Продолжайте работу, но без меня ничего кардинально не меняйте. Как вернусь, сразу обсудим.
Когда она ушла, я достал из сейфа папку с набросками по синтетическому каучуку. Там были собраны все обрывки знаний из будущего, которые могли пригодиться.
Конечно, я не мог просто выдать готовую формулу, это вызвало бы слишком много вопросов. Но направить исследования в нужное русло, подтолкнуть к правильным решениям, это в моих силах.
Ночной поезд на Москву уходил через три часа. Как раз хватит времени собраться и заехать домой за теплым пальто, ведь декабрь в этом году выдался на редкость морозным.
Ночной поезд мерно покачивался на рельсах. В купе первого класса было тепло, но спать не хотелось.
Я смотрел в темное окно, где изредка мелькали огни маленьких станций, и обдумывал предстоящий разговор. За годы в будущем я привык к совсем другим скоростям и комфорту, но было что-то уютное в этом неторопливом движении под стук колес.
Утренняя Москва встретила меня морозной дымкой и привычной суетой на Курском вокзале. Носильщики в потертых форменных фуражках, извозчики, зазывающие седоков, торговки с горячими пирожками. Меня уже ждал Степан, извещенный телеграммой.
Величковский появился ровно в назначенное время, в десять утра. Как всегда подтянутый, в безупречном костюме-тройке и с неизменным золотым пенсне на черной ленте. Только легкий румянец на щеках выдавал, что он тоже взволнован предстоящей встречей.
— С дороги не устали, Леонид Иванович? — поинтересовался он, устраиваясь в глубоком кресле. — До доклада Лебедева еще три часа, так что у нас есть время обсудить детали.
Я достал папку с набросками:
— Николай Александрович, давайте еще раз пройдемся по нашим проблемам с резиной. Мне кажется, работы Лебедева могут дать ключ к решению.
Следующий час мы детально разбирали технические вопросы. Величковский, как всегда, схватывал все на лету. Его тонкие пальцы быстро делали пометки в записной книжке, а глаза за стеклами пенсне становились все более заинтересованными.
— Знаете, — задумчиво произнес он, просматривая мои расчеты, — а ведь действительно может получиться. Если правильно подобрать катализатор для полимеризации… — он замолчал, погрузившись в размышления. — Да, определенно стоит обсудить это с Сергеем Васильевичем. Только… — профессор хитро прищурился, — давайте не будем сразу раскрывать все карты. Пусть сначала прочитает доклад, мы послушаем. А потом я вас представлю как талантливого промышленника, интересующегося прикладными аспектами его исследований.
Я улыбнулся. За этот год я уже привык к дипломатическим талантам Величковского. Он умел устраивать такие «случайные» встречи, что комар носа не подточит.
— Как скажете, Николай Александрович. Вам виднее, как лучше подойти к делу.
Мы еще немного поговорили о последних научных новостях, после чего Величковский засобирался:
— Встретимся в два часа у входа в Политехнический. И да, Леонид Иванович… — он уже стоял в дверях, — захватите с собой образцы вашей нынешней резины. Думаю, они весьма заинтересуют Сергея Васильевича.
В большой аудитории Политехнического музея было многолюдно и душно. Высокие окна с мелким переплетом пропускали серый декабрьский свет, падавший на ряды деревянных скамей, заполненных студентами и научными работниками. Мы с Величковским устроились в середине зала.
Сергей Васильевич Лебедев оказался невысоким худощавым человеком лет пятидесяти, с аккуратно подстриженной седеющей бородкой клинышком и живыми карими глазами за стеклами простого пенсне в
