я — в электричке никогда не ездила?
При моем появлении в вагоне медленно воцаряется тишина. Рабочие в картузах и деревенские бабки в платках пялятся на меня, как на диво дивное. И от этого куда неуютнее, чем от общей затрапезной обстановки.
Напускаю невозмутимый вид и иду вдоль лавок, выискивая свободное местечко. В этом плане вагоны третьего класса тоже напоминают знакомые с детства электрички.
Дорогу преграждает здоровенный детина в застиранном комбинезоне.
— Леди, небось, заблудилась?
— Ничуть. У леди билет в третий класс, — помахиваю синим картонным квадратиком. — Не подскажешь, где тут свободное место?
— Э-э-э… — мужик ошалело моргает. Что я не так сказала? Или он рассчитывал на визги и падение в обморок. — Леди одна? — уточняет он, тщетно выискивая за моей спиной спутника.
Что же, его можно понять. Знатные женщины в Эндалии редко путешествуют в одиночку. И никогда не путешествуют в одиночку в третьем классе.
— Одна. Леди Эгмонт — боевой маг. Она недавно победила дракона и способна за себя постоять, — прищелкиваю пальцами, вызывая огонек.
Над вагоном пролетает изумленный вздох.
— Ух ты… — в глазах здоровяка загорается совершенно детский восторг.
— Так что насчет свободного места? — спрашиваю я с очаровательной улыбкой.
— Сейчас найдем. Эй ты! — здоровяк отвешивает плюгавому мужичку у окна подзатыльник. — А ну подвинься! Леди надо сесть!
Опускаюсь, бросив короткий взгляд за окно. Мне почудилось или в толпе действительно мелькнула рожа одного из подручных Аншлера?
Поезд издает истошный гудок и трогается. Успела! Выкуси, диббук.
Мальчишка лет семи на скамейке напротив улыбается, демонстрируя отсутствие двух передних зубов.
— Тетя леди, а вы правда победили дракона? — спрашивает он, трогательно картавя.
— Чистая правда, — подмигиваю ему. — Об этом во всех газетах писали, а газеты врать не станут.
Пассажиры переглядываются. И сдвигаются ближе.
— Расскажите? — застенчиво просит тот самый громила, что добыл мне место.
Почему бы и нет? Дорога до Арса займет добрых шестнадцать часов — это ночной почтовый идет быстро, а дневной поезд останавливается на каждом полустанке. Лучше уж я проведу это время за беседой, чем буду снова и снова прокручивать в голове воспоминания о лице Роя.
— Конечно. Все началось с нападения кочевников на нашу деревню…
***
Не так Катрин представляла свою свадьбу.
Если уж честно, то еще недавно она совсем никак ее не представляла. Но после слов Тайберга в голове иногда вспыхивали смутные картинки — белое платье, множество гостей, оркестр и цветочные лепестки. Что-то такое розовое, сахарное, из неслучившегося в девичестве…
Вместо белого платья на ней был уже не очень свежий монашеский балахон. Но больше одеяния смущало странное ощущение нечистоты — все произошло так стремительно, что у Катрин даже не было времени заглянуть в купальню.
И вместо гостей была толпа монашек, что еще совсем недавно пялились и тыкали пальцами. Взгляды — презрительные, насмешливые, любопытные. Снова осуждающий ропот…
И только жених был шикарен.
Подтянутый и элегантный, с благородной проседью в темных волосах, он держался с такой самоуверенностью, словно был по меньшей мере принцем инкогнито. Это проскальзывало в каждом жесте в каждом взгляде. И Катрин замечала на лицах недавних сестер по обители неприкрытую зависть.
“А вот выкусите, стервы! — подумала она с неожиданным злорадством, делая шаг навстречу некроманту. — Он мой и только мой!”
Она протянула руку, и Тайберг принял ее, мимоходом коснувшись пальцев губами. Под шепотки монашек они проследовали к алтарю.
Обряд проводила сама настоятельница. Ее губы превратились в тонкую нитку, а от взглядов, которые она бросала в стороны бывшей любимицы, вполне могло скиснуть молоко.
Быстрый речитатив ритуальных фраз, неизбежный вопрос и такой же неизбежный ответ:
— Клянусь.
— Можешь поцеловать невесту, — прошипела настоятельница Тайбергу с таким видом, словно желала подавиться.
Руки некроманта легли на талию Катрин. Бывшая монашка подняла взгляд на своего мужа и застыла. На мгновение ее накрыло то самое ощущение, что должно жить в душе каждой выходящей замуж по любви женщины. Теплое шальное счастье, легкая грусть по прошлой жизни, которая теперь изменится безвозвратно и предвкушение чего-то особенного впереди.
А еще восхищение и нежность, желание сделать этого мужчину счастливым. Рожать ему детей и просто быть с ним. В достатке и бедности, радости и горести…
И плевать, что Хаген ее не любит, что изначально привязал лишь потому, что считал шпионкой, которую не жалко. Все получилось так, как получилось, и Катрин благодарна судьбе за все.
Губы некроманта искривила сардоническая ухмылка, он наклонился ближе и шепнул:
— Покажем этим святошам, что такое настоящий поцелуй, страстная моя?
Спросить, что он имеет в виду, Катрин не успела. Хаген накрыл ее губы своими и…
Ох, это было восхитительно. А еще абсолютно непристойно. Язык мага ворвался в ее рот в откровенной пародии на совокупление, напоказ. Руки притиснули монашку ближе, и бедрами Катрин ощутила, что ее муж вполне готов к тому, чтобы перейти к супружескому долгу прямо сейчас. А неутомимый язык все двигался — напористо, страстно, распутно. Словно обещал, как именно это случится — совсем скоро. Внизу живота сладко стрельнуло, Катрин застонала ему в губы, обмякая в сильных объятьях.
— Довольно! — возмущенный рев настоятельницы вырвал из сладкого дурмана.
Катрин отпрянула, задыхаясь. Поймала лукавые смешинки в темных глазах некроманта.
Весело ему, гаду…
— Вы что устроили?! — разорялась между тем пресветлая мать. — Здесь храм, а не бордель!
— Так и мы законные супруги в освященном богами браке, а не распутники какие-нибудь, — Тайберг по-хозяйски приобнял бывшую монашку. — Ладно, у вас тут хорошо, но мы, пожалуй, пойдем. Мне не терпится консумировать брак, и желательно на просторной и мягкой постели.
— Тебе просто нравится их бесить, — мягко упрекнула его Катрин пока они шли к выходу через строй пресветлых сестер. Стоящий в воздухе недовольный ропот походил на гул разбуженного пчелиного роя.
— Ты меня раскусила, догадливая моя.
— Зря… — она вздохнула. — Пойдут слухи.
Хаген отмахнулся.
— Они пойдут в любом случае но пусть святоши запомнят, что ты уходила победительницей. Поехали домой, моя сладкая. У меня еще два желания, и множество ну очень непристойных фантазий…
***
— Вы были правы, сэр. Она уехала на поезде.
Миллиардер смерил подчиненного взглядом.
— Разумеется, я был прав. Кажется, я единственный в этом здании, кто хоть иногда использует мозг по назначению.
Ледяной
