Читаем без скачивания Да, я там работал: Записки офицера КГБ - Е. Григ

Во время какого-то огромного мероприятия, кажется фестиваля молодежи, меня откомандировали в аналитическо-информационную группу. Туда стекалась информация из всех подразделений КГБ, с тем чтобы к определенному времени каждого дня мы готовили сводку для руководства КГБ и ЦК. Нам сообщали обо всем: о действиях иностранцев, подозрительных на шпионаж или провокации, — например, о межнациональных конфликтах между ливанцами и сирийцами, о легкомысленных связях наших девиц, об охранных мероприятиях по подготовке больших зрительных залов для масштабных мероприятий.

Однажды раздался звонок: «во время «зачистки» — проверки одного из залов — обнаружен, похоже, зажигательный контейнер, который сейчас будет доставлен к вам». Порядок был именно таков, но сотрудники подразделения, обнаружившие «контейнер», не хотели делиться славой ни с кем, поэтому прежде всего доложили своему руководству, те — выше, а оттуда — в ЦК, словом, ударено было в б-а-альшие колокола. Находку привезли к нам, и я сразу же принялся со смехом ее потрошить. Некоторые отшатнулись от стола, но внутри «контейнера» было, как я и ожидал, только то, чему там и полагалось быть, — «Тампэкс». Наверное, выпал из чьей-то сумочки…

Почти каждый, владевший языками, был прикреплен к какой-либо делегации, мы собирали то информацию о реакции иностранцев на выступление Генсека (всеобщий восторг), то сведения об отношении делегатов к какой-нибудь нехорошей акции Пентагона (гневное осуждение), то высказывания о постановке борьбы за мир в СССР (слезы умиления).

Умение быть в нужном месте в нужное время не подвело меня и на этот раз.

Помогло и знание английского — началось с того, что в баре я услышал обрывки малопонятного сначала разговора. Потом, с некоторым трудом, установил, в каких номерах жили собеседники, остальное — фамилии и то, что называется «установочными данными», получить было просто.

А там уж мы навестили англичан в их номерах (правда, без приглашения и ведома хозяев) и нашли чемодан с листовками, достаточно неприятными для рабочих и крестьян СССР. В листовках — почему-то розового цвета — довольно убедительно говорилось о том, что победа Октября ни шиша не дала рабочим, что коллективизация превратила крестьян в рабов, что наши профсоюзы — сплошная липа, такая же, как и наша «борьба за мир». Словом, «злобная клевета», а не какое-нибудь там «тенденциозное освещение советской действительности».

Остальное было несложно. Вместе с двумя другими сотрудниками мы организовали простенькое наблюдение за сыновьями туманного Альбиона и вскоре убедились, что листовки они раскладывали толстыми пачками среди информационных материалов Конгресса на специально отведенных столах и стендах, причем явно торопились отделаться от них. Мы двигались вслед за ними, аккуратно изымали пачки листовок и складировали в своем номере. Через пару дней весь «тираж» перекочевал к нам. За ним приехал сам Евгений Семенович Курицын, который долго хлопал меня по плечу, пел хвалебные песни, затем, сложив «идеологическую диверсию» в чемодан, уехал обратно в «Дом».

Как-то вечером позвонил Пасс и попросил зайти к нему. Вытянув губы в дудочку, он некоторое время смотрел на меня, а потом сказал: «Знаешь, тут ЦК решило наградить тех, кто отличился на Конгрессе, так что получи-ка да носи на здоровье». Он протянул мне маленькую коробочку, я открыл ее, увидел красивые часы и узнал их — я даже знал, что на задней крышке выгравировано «1973 Конгресс миролюбивых сил, Москва». Такие часы входили в блок подарков для именитых гостей Конгресса. Видимо, какая-то часть подарков осталась в запасе, и ЦК решило поощрить КГБ «со свово стола». Ну что ж, все равно было приятно.

Пасс вытянул дудочку еще дальше и добавил: «Знаешь, про эти листовки еще до Конгресса было известно, здорово их искали…»

Хорошо помню другое «масштабное» мероприятие — Конгресс ученых-историков. Тут уж было поднято на ноги все 5-е Управление и его агентура. Еще бы — мероприятие серьезное, здесь предполагались, и не без основания, столкновения мнений, идеологические коллизии, споры ученых по десяткам вопросов, начиная с проклятых протоколов советско-германского пакта и кончая длинной чередой проблем войны с финнами, которую они до сих пор сдержанно называют «Зимняя кампания».

На этот Конгресс приехали наши коллеги из аналогичных служб восточноевропейских стран — все они имели задания в отношении отдельных членов своих делегаций и просьбы помочь им в проведении оперативных мероприятий.

Установить контакты с ними было поручено мне, на меня же была возложена работа по организации нужных мероприятий. Чех, болгарин, поляк и венгр жили все в той же «России» вместе со своими делегациями. Работу по делегации из ГДР вел резидент ГДРовской разведки в Москве, сидевший «под крышей» в посольстве.

В скромнейшем костюме, затрапезном плаще, с женским зонтом, он мгновенно растворялся в московской толпе или в переходах метро, хотя уж в Москве-то в этом не было необходимости. Но его работа стала, как я понял, образом жизни и гораздо проще было от этого образа жизни не отходить ни на шаг… Он говорил по-русски едва ли лучше, чем я по-английски. Он знал все о делегации ГДР и каждом ее члене: кто и с каким докладом выступит, какие при этом допустит «идеологические отступления», как на них надо реагировать оппонентам. Этот человек был создан для разведки, рядом с ним я чувствовал себя учеником, хотя он был ненамного старше.

Я познакомился и с некоторыми другими резидентами дружественных разведок, а с Франтой К. и Лешеком Б. на долгое время подружился.

В редкие свободные минуты мы осторожно «трогали» различные «тонкие» темы, связанные с положением в наших странах, и уже тогда, в середине 70-х, в наших разговорах звучали тревожные ноты…

Везде было одно и то же: руководство, не пользовавшееся не то что популярностью — элементарным доверием народа, катившийся вниз уровень жизни, побеги ответработников и спецслужбистов «за кордон», недовольство «зажатой» интеллигенции, диссидентство. И везде партийная верхушка пыталась идеологические проблемы решать путем использования спецслужб, контроля за инакомыслием и его подавления. Невеселыми были наши разговоры.

Партийная элита, номенклатура… Я начал сталкиваться с ее представителями именно во время этих конгрессов и симпозиумов и вскоре впал в состояние полного недоумения. Раньше мне казалось, что номенклатура — это нечто единое, что власть в стране сильна именно своей монолитностью, отсутствием оппозиции (две сотни диссидентов не в счет), партийными структурами, пронизавшими все общество, как кровеносные сосуды пронизывают живой организм, с едиными интересами, едиными целями и путями их достижения. В конце концов, у них были одни и те же пайки, кормушки, дачи, персональные автомобили и положенные к ним холуи; бездельные, но помпезные выезды за рубеж, результаты которых единодушно одобрялись на каких-то Пленумах и совещаниях ЦК. И в то же время единства не было — были «подсидки», наветы, интриги, сколачивание блоков, карабканье на самый верх копошащейся отвратительной кучи.

Общаясь с ними, я ни разу не слышал разговоров о прочитанных книгах, о музыке, об искусстве вообще — в крайнем случае, говорили о какой-нибудь телепередаче, о передовой в «Правде», но главной и почти единственной темой была тема кадровых перемещений. Куда двинут Петра Александровича? Уйдет ли Федор Иванович сам или его придется «попросить»? Согласится ли Алексей Павлович на место, освободившееся после ухода на пенсию Александра Ивановича? Как бы поговорить с Николаем Петровичем, чтобы протолкнуть назначение Андрея Александровича, а не Владимира Петровича? Кадры действительно решали все. А они решали, как расставить эти кадры. Среди них было немало светлых голов — без них эта система не продержалась бы так долго, их терпели, этих умников, но втихомолку ненавидели, потому что в массе своей были неправдоподобно тупы и малообразованы. Но старались выглядеть, очень старались и, не разбираясь ни в чем, учили всех и всему.

Как-то мне пришлось целый месяц лежать в госпитале КГБ в одной палате с очень интересным человеком. Т. был инженером, ответственным за электросистемы, водоснабжение и канализацию всех объектов, охраняемых 9-м Управлением КГБ. В его ведении было все начиная с кремлевских звезд — он рассказывал, как лазил туда по высоченным лестницам, менял огромные лампы, и кончая водоснабжением правительственных дач. Был он человек штатский, хотя и «секретный», по-стариковски говорливый, а я уже здорово поднаторел в «разматывании» собеседников и часами слушал его рассказы… Оказалось, существовала сложная градация льгот, и на определенном уровне принадлежности к номенклатуре ее члены знали эту градацию назубок. Кому полагалась одна машина — «Волга»-«Чайка»-«ЗИЛ», а кому и еще одна — на нужды семьи, кому набивался казенными деликатесами холодильник определенного размера, а кому — холодильная камера с обязательным бочонком икры, дачи тоже делились по размерам, расположению, количеству охраны, если она полагалась. Все это оплачивалось тремя ведомствами — ЦК, Совмином и КГБ.