остатки неприятельского флота и еще догорающие суда его…"
Горящие и вытащенные на берег османские корабли в Наварино.
Среди массы догорающих днищ на фоне скалистого берега хорошо выделялась пара уцелевших фрегатов и несколько десятков бригов да мелких каботажных судов, которые союзники преднамеренно не тронули.
Из письма П.С. Нахимова: "…Ночь была ужаснее самого сражения. В беспрестанном ожидании новых нападений всю ночь стояли по пушкам, беспрерывно видели горящие, и взрывающиеся на воздух суда так близко, что стоявшие наверху, чувствовали довольно сильный жар…"
Глава девятая
Триумф победителей
С первыми лучами солнца с якоря снялся фрегат "Дартмут" и направился к "Азии" Кодрингтона. Капитан Филлоус в знак победы расцветил свое судно разноцветными флагами. Проходящий мимо фрегат приветствовали радостно.
Встретив у трапа Филлоуса, британский вице-адмирал обнял его: – Милый Энрю, вот пакет, доставь его туркам!
– Будет исполнено, сэр! – приподнял шляпу фрегатский капитан.
В засургученном пакете содержалось приглашение на переговоры. Подняв паруса, "Дартмут" направился к стоявшему под берегом уцелевшему корвету под адмиральским флагом. На мачте фрегата развевался белый переговорный флаг, орудийные порты, памятуя, однако, о вчерашнем дне были открыты.
– Смотрите! Смотрите! – разнеслось внезапно по всем союзным эскадрам. – Это невозможно! Что они делают?
Не опомнившиеся еще до конца от недавнего побоища и увидев непонятный маневр британского судна, турки совсем потеряли голову. То там, то здесь по всей бухте вспыхивали костры новых пожаров – это воины султана в панике бросились сами поджигать уцелевшие суда.
Предохраняясь от разлетающихся головешек, союзные адмиралы тут же оттянули свои корабли к середине наваринской чаши.
Тем временем "Дортмут" приняв на борт Таир-пашу, уже спешил в обратный путь к "Азии". Турецкий командующий был подавлен. Исподволь он, было, пытался посмотреть разрушения фрегата, но предусмотрительный Филлоус лишил его и этого маленького удовольствия.
– Напрасно высматриваете, все наши ядра летели мимо! – добил он морально и без того удрученного пашу, небрежно бросив фразу через переводчика.
И хотя сказанное было беспардонной ложью, и опытный Таир-паша – это, конечно же, прекрасно понимал, но после этих слов он совсем опустил голову.
В адмиральском салоне "Азии" Таир-пашу встречали уже, собравшись, все трое: Кодрингтон, Гейден и де Реньи. Все были в настроении приподнятом, гордые учиненным ими разгромом. На турецкого командующего по этой причине победители смотрели снисходительно и несколько свысока, как всегда смотрят победители на побежденных.
– Мы считаем себя удовлетворенными за дерзость ваших выстрелов! – объявил Таир-паше Кодрингтон. – А потому отныне намерены поступать с вами, как с державой дружественной, при условии, что вы не дадите иного повода!
Турок молча разглядывал носки своих туфель. Еще вчера он никогда не позволил бы говорить с собой подобным тоном, но теперь все было иначе, и изменить что-либо было уже, увы, невозможно…
Гейден холено-улыбчивый, весь в пушистых бакенбардах, отставил в сторону сигару:
– Ежели же со стороны вашей будет хотя бы одно ядро, то действо – это будет объявлением настоящей войны!
Таир-паша, наконец, поднял глаза, обвел всех ненавидящим взором:
– За суда, состоящие под моим началом, я ручаюсь головой, но над крепостями наваринскими я не властен!
– Этого и не требуется! – мазнул рукой Кодрингтон. – Поставьте лишь в известность Ибрагим-пашу, доложен же он, хоть чему-нибудь, научиться за вчерашний день!
Убывающего турецкого командующего никто не провожал. Униженный, он вновь перебрался на "Дартмут" и убыл восвояси. В салоне "Азии" меж тем вестовые, торопясь, накрывали стол. В серебряном ведерке холодело шампанское, ниспадали с ваз тяжелые виноградные гроздья. Де Реньи раскатав бутылку, лихим ударом выбил пробку.
– Господа, – поднял первый фужер Кодрингтон. – За победу!
– За победу! – сдвинули разом звенящий хрусталь Гейден с де Реньи. – Прозит!
Кодрингтон, подойдя к Гейдену, протянул ему руку:
– Совместным сражением с вами я буду гордиться, как лучшим событием всей жизни!
Де-Реньи расплылся в улыбке:
– Забудем, господин адмирал, все наши былые недоразумения.
Я искренне восхищен, с каким хладнокровием вы вводили в бой свои корабли!
– Благодарю! – растрогался Гейден. – И второй тост предлагаю за наши доблестные команды, которым мы обязаны нашей общей победой!
– Прозит! Прозит! Прозит!
* * *
Из воспоминаний Л.П. Гейдена: «После сражения все наши заботы были обращены на раненых; мертвых бросали в море; но служителям не можно было дать отдохновения, потому что надлежало быть готовыми к защищению от действия брандеров… надлежало исправить повреждения…» На союзной эскадре к тому времени уже вовсю визжали пилы да стучали топоры. Команды исправляли многочисленные повреждения. Работы хватало… На "Генуе" и "Азии" были перебиты бизань-мачты и полетели все реи, зияла дырами стоявшая рядом "Сирена". Не лучше было и на российских судах. Более ж иных здесь потерпел флагманский "Азов". Разбитые мачты, обрывки такелажа и полторы сотни пробоин – вот цена победы этого героического корабля. Из письма П.С. Нахимова: «Корабли наши много потерпели, в особенности наш. Нам надобны все новые мачты. стеньги, нижние реи, надобно переменить многие перебитые бимсы, кницы, заделать пробоины… Надобно почти весь новый стоячий такелаж, многие нижние ванты и штаги перебиты даже в нескольких местах…» Не многим менее пострадали «Гангут» и «Иезекииль».
В людях наши потери были: убитых 59, да 139 раненых. Более всего, за половину побито было все на том же "Азове". Англичане потеряли в пекле боя 75 убитыми и две сотни раненными. Французы заплатили сорока тремя погибшими и ста тридцатью изувеченными. К счастью для союзников, турки и египтяне стреляли большей частью в такелаж, а не в борт и по палубам, так как в этом случае потери в людях были бы намного больше.
Потери противной стороны же были ужасающими. Сожжено более двух третей турецко-египетского флота: линейный корабль и тринадцать фрегатов, семнадцать корветов, бриги брандеры и шхуны… Разорванных ядрами, сгоревших и утонувших турок и египтян было за семь тысяч…
С первыми сумерками комендоры снова встали к пушкам. Как и в прошлую ночь по бухте ходили дозорами шлюпки: малые вокруг судов, большие вокруг эскадр. Ночь, однако, в целом прошла спокойно, если не считать нескольких ружейных перестрелок с местными мародерами.
А утром в бухту вошло еще несколько союзных судов. Среди них и греческая шхуна. Ее капитан вручил адмиралам благодарственные письма греческого правительства. Тем временем деятельный Таир-паша собирал в глубине бухты остатки своего флота, ставил их в правильные линии под прикрытием береговых батарей. На борту турецких судов было пустынно, зато на берегу творилось столпотворение, там сгружали со шлюпок раненых, относили в кучи мертвых.
К концу дня союзные эскадры привелись уже в некоторый порядок, если не
