Он встал в позицию и ловко бросил свой кружок, который наткнулся на колышек.
— Семь очков! — победоносно воскликнул Сервис. — Партия выиграна.
Донифан быстро приблизился.
— Нет!.. Партия не выиграна, — сказал он.
— Почему? — спросил Бакстер.
— Потому что Бриан сплутовал.
— Сплутовал? — спросил Бриан, побледнев от подобного обвинения.
— Да, сплутовал! — возразил Донифан. — Бриан не стоял на той черте, на которой он должен был стоять… Он переступил за черту на два шага.
— Это ложь! — воскликнул Сервис.
— Да, ложь! — ответил Бриан. — Допуская даже, что это была правда, я сделал это нечаянно и не позволю, чтобы Донифан обвинял меня в плутовстве.
— Вот как! Ты этого не позволишь! — сказал Донифан, пожимая плечами.
— Нет, — отвечал Бриан, начиная выходить из себя. — И прежде всего я докажу, что стоял на черте.
— Да… да… — подхватили Бакстер и Сервис.
— Нет!., нет! — возражали Феб и Кросс.
— Посмотрите же на следы моих башмаков на песке! — возразил Бриан. — Ведь должен же Донифан это видеть, следовательно, он солгал.
— Солгал! — вскричал Донифан, медленно подойдя к товарищу.
Феб и Кросс стали позади Донифана, чтобы поддержать его, тогда как сзади Бриана стояли Сервис и Бакстер, готовые оказать помощь, если бы завязалась борьба.
Донифан встал в позу боксера, снял куртку, засучил рукава до локтя и платком обвязал руку.
Бриан, к которому вернулось его обычное хладнокровие, стоял неподвижно, как будто ему противно было бороться с одним из своих товарищей и подавать дурной пример.
— Ты был не прав, оскорбляя меня словами, Донифан, — сказал он, — а теперь ты не прав, вызывая меня.
— Да, — презрительно ответил Донифан, — не следует вызывать тех, кто не умеет отвечать на вызов!
— Если я не отвечаю, — сказал Бриан, — то только потому, что мне не следует отвечать!
— Если ты не отвечаешь, — возразил Донифан, — то только потому, что ты боишься!
— Я!.. Боюсь!
— Ты трус!
Засучив рукава, Бриан решительно бросился на Донифана.
Оба противника стояли теперь лицом к лицу.
У англичан и даже в английских пансионах бокс входит в программу воспитания. К тому же замечено, что мальчики, искусные в этом спорте, выказывают больше доброты и терпения, чем другие, и не ищут случая завязать ссоры из-за пустяков.
Бриан, как истинный француз, никогда не увлекался этим взаимным обменом кулачных ударов и теперь стоял как бы побежденный перед своим противником, который был очень ловким боксером, хотя оба были одного возраста, одного роста и одинаковой силы.
Уже должна была завязаться борьба, когда Гордон, предупрежденный Долем, поспешил вмешаться.
— Бриан!.. Донифан!.. — закричал он.
— Он меня назвал лжецом!.. — сказал Донифан.
— …после того, как он меня обвинил в плутовстве и обозвал трусом! — ответил Бриан.
Все собрались вокруг Гордона, и оба противника отступили друг от друга на несколько шагов, Бриан — со скрещенными руками, а Донифан в прежней позе боксера.
— Донифан, — сказал тогда строгим голосом Гордон, — я знаю Бриана! Это не он начал ссору. Ты зачинщик!..
— Конечно, Гордон! — возразил Донифан. — Я тебя узнаю в этом. Ты всегда готов быть против меня.
— Да, когда ты этого заслуживаешь! — ответил Гордон.
— Хорошо! — сказал Донифан. — Виноват или Бриан, или я, но если он отказывается драться, то он трус.
— А ты, Донифан, — ответил Гордон, — злой мальчик и подаешь плохой пример своим товарищам. В таком тяжелом положении, как наше, ты вносишь раздор и ссоришься с лучшим из нас.
— Бриан, благодари Гордона! — воскликнул Донифан. — А теперь защищайся.
— Нет! — воскликнул Гордон. — Так как я ваш начальник, то запрещаю вам драться. Бриан, иди во Френ-ден! А ты, Донифан, ступай куда хочешь, перестань сердиться и возвращайся, когда поймешь справедливость моего поступка.
— Да!.. Да!.. — воскликнули все, кроме Феба, Уилкокса и Кросса. — Ура, да здравствуют Гордон и Бриан!
Ввиду такого единогласия оставалось только повиноваться.
Бриан пошел в грот, а вечером, когда Донифан вернулся домой, он, видимо, не хотел продолжать ссору. Однако чувствовалось, что его злоба на Бриана еще увеличилась и что он при случае не забудет урока, данного ему Гордоном. Он отверг все попытки Гордона примирить их.
Действительно, прискорбны были эти раздоры, угрожавшие спокойствию маленькой колонии.
На стороне Донифапа были Уилкокс, Кросс и Феб, которые находились под его влиянием и во всем были на его стороне, так что в будущем можно было опасаться за разрыв.
С этого дня никто не сделал ни малейшего намека на то, что произошло между двумя соперниками: обычные работы шли своим порядком.
Зима не заставила себя долго ждать; в первую неделю мая холод был такой сильный, что Гордон приказал топить печи в зале и держать их с дровами день и ночь. Вскоре пришлось отапливать сарай и птичник, что было поручено Сервису и Гарнетту.
В это время начался отлет птиц. Очевидно, они должны лететь в южные страны Тихого океана или к американскому материку, где климат был менее суровый, чем на острове Черман.
Первыми улетали ласточки, способные быстро переноситься через значительные пространства. Придумывая средства вернуться на родину, Бриану пришла мысль воспользоваться отлетом птиц, чтобы оповестить о положении потерпевших кораблекрушение со «Sloughi». Нетрудно было поймать несколько дюжин этих ласточек, вивших гнезда почти в самой кладовой. Им надели на шеи по маленькому полотняному мешочку с запиской, в которой обозначалось, в какой части Тихого океана следовало приблизительно искать остров Черман, с настоятельной просьбой дать уведомление в Окленд, столицу Новой Зеландии. Потом ласточки были выпущены, и колония проводила их трогательным криком «до свидания», в то время как они исчезали по направлению к северо-востоку.
Нельзя было надеяться на то, что хоть одна из этих записок будет получена, но Бриан был прав, воспользовавшись и этим случаем.
Двадцать пятого мая выпал первый снег. Несколькими днями раньше, чем в прошлом году. Поэтому можно было ожидать суровой зимы.
К счастью, топлива, света и продовольствия во Френ-дене хватит на долгие месяцы, не считая дичи, прилетавшей с южных болот на берега Зеландской реки. Уже несколько недель тому назад было роздано теплое платье, и Гордон наблюдал, чтобы были строго соблюдены все меры гигиены.
В это время в гроте чувствовалось скрытое волнение, охватившее юные головы. Действительно, год избрания Гордона начальником острова Черман заканчивался 10 июня.
