честной газетой, они напечатали высказывание одного немецкого генерала: «Т-34 произвел сенсацию. Этот 26-тонный танк был вооружен 76,2-миллиметровой пушкой, снаряд которой прошивал броню немецких танков с расстояния полтора – два километра, тогда как немецкие танки поражали русские с расстояния не более 500 метров, да и то если снаряды попадали в бортовую или кормовую части Т-34». Немцы в слезах и поте пытались его скопировать, порой инда пукали от усердия – ничего не получилось! Кишка не того калибра.
А вот излюбленный «факт» всех трепачей о войне вроде Э. Володарского: «Дело не только в героизме. За наступающими идут заградотряды», – вслед за президентом повторяет Пивоваров так решительно, словно его любимая бабушка служила в таком отряде и получила медаль «За боевые услуги». Да, летом 1942 года были созданы заградотряды и штрафные роты, но не везде. Например, маршал Язов говорил мне, что у них на Волховском фронте их не было. Юрий Бондарев, начавший войну под Сталинградом, говорил, что не знает и не слышал ни об одном факте, чтобы заградчики применили оружие. У немцев все это появилось еще раньше.
Вы тут же даете высказывание на сей счет и уверяете, что так говорил Жуков. Да почему я должен вам верить и опровергать это, если я убедился, что вы врете даже в мелочах вплоть до часов, шинелей и портянок. А военный историк Г. Бердников писал о тех боях: «Пленные немцы имели жалкий вид: худые, небритые. Поверх пилоток – платки, кофты, на сапогах валяные опорки. Но дрались они с большим упорством. Как выяснилось, причина этой стойкости была в том, что солдат предупредили: всякая попытка отхода будет рассматриваться как измена и что за их спиной стоят эсэсовские подразделения, которые имеют приказ стрелять в отходящих без предупреждения» (Первая ударная. С.50).
А каково ваше и наше отношение к упоминавшемуся факту поездки Сталина на фронт? Мы считаем: у него не было времени для прогулок, как в 41-м у Гальдера, – если поехал, значит, надо было. А вы с высоты вашего невежества глумитесь: выехал не на фронт, а «в сторону фронта». Вы бы хоть разок съездили в сторону правды. «Ни в штабы, ни в войска не заглянул. Зачем, спрашивается, ездил? Для того, наверно, чтобы увидеть город, стоивший его армии столько крови».
Армия не «его», а всего народа, всей страны – Союза Советских Социалистических Республик. А он лишь возглавлял ее. Запомни это, умник. НЕКОРРЕКТНО Сталин встретился с командующим фронтом генералом А. И. Еременко и выслушал доклад о том, как подготовлена Смоленская операция, которая через три дня и началась, – вот зачем ездил. А вы хотите, чтобы он там встретился еще и с коллегой Медведевым? Искали – не нашли.
О посещении Сталиным фронта было объявлено войскам и, как вспоминал потом генерал Еременко, это «сыграло большую роль в подъеме морального духа войск» – вот еще зачем ездил, что уж вовсе недоступно пониманию этих сявок.
Итожа свои впечатления о встречах со Сталиным, Еременко писал: «В его образе отчетливо были видны сила, здравый смысл, чувство реальности и широта познаний. Его отличали также собранность, быстрота решений, умение молниеносно оценивать обстановку, ждать, хранить грозное терпение».
А вот еще «факт» – население Ржева и окрестностей. В фильме оно упомянуто в виде лишь каких-то перебежчиков, тех, кто стал полицаем, да женщин, вынужденных стирать белье немцам. И это все? Да, все. Больше никакое население пивоваровцев не интересует. Абсолютно! А ведь там было еще и антифашистское подполье, которым руководили К. П. Латышев и А. П. Телешов, схваченные и казненные.
И тут нельзя не вспомнить о Ржевской – не о Елене Моисеевне, переводчице, что фигурирует в фильме и дожила до девяноста лет под этим псевдонимом – да продлят небеса ее дни! – она сама о себе все рассказала, а о разведчице Ржевской, погибшей в двадцать лет.
В музее Советской Армии под инвентарным номером 4/21187 хранится ее письмо матери, написанное карандашом на шелковой косынке в фашистской тюрьме как раз в те дни, когда шли бои за Ржев, с понятной осторожностью.
Своей рукой девушка написала: «Ржевская Ольга Дмитриевна, 20 лет. Оболоновец, Мутищенский сельсовет Ельнинского района. Погибла 27 февраля 1943 года. За связь с партизанами. Кто найдет, сообщите родным». Она ошиблась, погибла немного позже.
И вот само письмо с некоторыми сокращениями:
«Здравствуй, милая мама!
Привет от дочери Ольги. Мама, родная, два месяца, как я не вижу свободу, но это все ерунда… Не знаю судьбы о тебе, но предполагаю, что встреч с тобой, милая мамочка, больше нет и не ждать. И только, мама, отмечай тяжелый день нашей разлуки и прощаний. Это 10 января 1943 года (воскресенье), когда пришлось покинуть родную деревню и тебя, милая мамочка.
Милая мама, прошу тебя только одно: обо мне не убивайся, береги свое здоровье. Меня ты не вернешь, а здоровье потеряешь. Ведь ты одна. Надеяться не на кого. Возможно, когда и дождешься Дуси. Возможно, она счастливее меня. А мне, мама, наверное суждено погибнуть…
Милая мама, еще раз прошу: обо мне не беспокойся. Мне сейчас хотелось бы услыхать о тебе хоть одно словечко и о всех своих родных, а потом бы умереть покойно. Жаль мне тебя, милая мама.
Мама, передай привет тете Лене и детям ее Дусе, Вале Коле, тете Наташе и Наде, и Кате, и всем родным и знакомым. Мама, милая, писать кончаю и еще раз прошу: не убивайся, не одна я такая, нас очень много.
Писать кончаю.
Дочка Оля.
Мама, а вдруг бы переменилась обстановка, и я бы вернулась. Как бы мы были счастливы. Но нет, мама, в жизни чудес не бывает.
Одно прошу, не беспокойся, береги здоровье и не жалей ничего.
Мама, я на апрель составила календарь, и прожитый мною день зачеркиваю…»
Настал день, и Ольгу вывели из камеры. У виселицы офицер сказал по-русски: «Теперь можешь говорить все. Через минуту ты умрешь». И она использовала эту последнюю минуту жизни, она бросила в лица вашим подопечным, Пивоваров:
– Я Ольга Ржевская, русская, комсомолка и партизанка, ненавижу вас всем сердцем. Я боролась с вами как могла. И нас много… За меня отомстят. Скоро придет Красная Армия…
Офицер вышиб из-под ее ног табуретку, она повисла. Но ее тотчас вынули из петли, привели в чувство, чтобы через несколько дней расстрелять. У нее не было золотых часов, но были простенькие серьги. Их судьба неизвестна. Это все было напечатано 30 декабря 1943 года в «Комсомольской правде».
Вот,
