решил положиться на свое чутье и позволить вам остаться.
Я вспомнила, что сказал мне мистер Локхарт в карете, – что лишь я могу помочь хозяину Сомерсета обрести то, чего не купишь за деньги. Покой.
Мистер Пембертон нахмурился, и лоб его прорезали более глубокие, чем обычно, морщины.
– Сегодня, когда вы обвинили меня в том, что я не воспринимаю смерть Одры всерьез, я жестоко отплатил вам той же монетой. И хочу пояснить: мой гнев был направлен не на вас, а на самого себя. Следовало быть к ней более внимательным, независимо от характера нашего соглашения. Мне больно при мысли о том, что она никогда не узнает, как мне жаль.
У меня наготове имелся набор подобающих для такого случая ответов, однако мистер Пембертон был слишком хорошо осведомлен о моей профессии, и, боюсь, что бы я ни сказала, все прозвучало бы неискренне. Так что я просто ответила:
– Благодарю за ваши извинения. – Но удержаться от вопроса не смогла: – Означает ли это, что вы все еще намерены провести сеанс?
Он спокойно ответил:
– Ну разумеется. Наш изначальный план не претерпел никаких изменений.
Мы пошли дальше. Тропинка сузилась, и наши руки слегка соприкоснулись.
Я заметила, что хозяин Сомерсета не упомянул о приходском констебле.
– И где же сейчас досье? – спросила я.
На лице его промелькнуло некое подобие смущения.
– Я заново упаковал все бумаги и велел доставить сегодня мистеру Локхарту. Он не знает, что я их прочел, и, возможно, как раз сейчас сам просматривает.
Меня захлестнуло облегчение. Все это время я тревожилась, что же мистер Пембертон предпримет, узнав о размахе моего преступного прошлого. Однако он не вызвал полицию, а вместо этого попросил меня остаться. В ответ на его откровенность я решила поделиться с ним сутью моей сделки с мистером Локхартом.
– Он обещал помочь меня оправдать.
Мистер Пембертон кивнул, почти не удивившись.
– Я рассудил, что досье потому и прислали. Неудивительно, что вы боялись разочаровать старика.
Тишина оранжереи следовала за нами, будто непрошеная компаньонка. Мои ботинки хлюпали на каждом шагу, но я не обращала на это внимания. Похоже, катастрофы удалось избежать. Меня не только не прогнали из Сомерсет-Парка, но и, по всей видимости, с мистером Пембертоном мы останемся союзниками. Эта мысль успокаивала.
Мы подошли к каким-то мелким цветам, высаженным в несколько рядов. Увидев табличку, я застыла как вкопанная: «Подснежники». То же самое было написано в свадебном списке Одры. Почему она так хотела включить в свой свадебный букет неприглядный цветок?
– Подснежник, – сказал мистер Пембертон, склонившись над моим плечом.
– Вид совершенно непримечательный.
– Не такие броские, как розы, зато в изобилии цветут в самых тяжких условиях. – Он сделал паузу и посмотрел на меня в свете фонаря. – Есть в этом что-то достойное восхищения.
Меня окатило жаром до самых кончиков пальцев. Это прозвучало как скрытый комплимент. Но что ему удалось выяснить из полицейского досье? Он получил полное представление о моей жизни? Может быть, он все-таки говорил лишь о цветах…
– Это любимый цветок леди Одры? – спросила я.
Его лицо вновь стало незаинтересованным и бесстрастным.
– Не имею понятия. Насколько я знал ее, она любила пышные и яркие цветы. А не столь непритязательные, как эти.
Я не упустила из виду отсутствие в его голосе тепла, но замечание вполне соответствовало тому, что я узнала об Одре. Ее комнату украшали броские цветочные узоры. Возможно, эти подснежники ничего не значат.
Я вспомнила о ее списке… Одра никогда не наденет свое прекрасное свадебное платье. Оно так и будет целую вечность висеть в ее гардеробе, дожидаясь хозяйку. Я начала осознавать, зачем мистер Пембертон старается восстановить справедливость. В каком-то смысле именно благодаря Одре мистер Локхарт в ту ночь меня спас. Я была у нее в долгу, но отплатить добром никогда не сумею.
От налетевшего порыва ветра большие стекла оранжереи задребезжали. Смирившись с тем, что нам неизбежно придется еще немного здесь задержаться, мы зашагали дальше и наконец оказались у фонтана с плачущим ангелом. Присев на бортик, я заметила в глубине чаши несколько монет и неосознанно к ним потянулась. Лишь коснувшись воды, опомнилась и отдернула руку. Старые привычки.
Мистер Пембертон опустился рядом со мной.
– Вы уже успели осмотреть местность за садами? – спросил он.
Я покачала головой. Желания взглянуть на обрыв у меня не возникло.
– Честно признаться, – начал он, – все, что меня привлекает в Сомерсет-Парке, это конюшни. Море меня никогда особенно не интересовало.
Я не могла с ним не согласиться. К тому же от моего внимания не ускользнуло, что Одру он среди достоинств Сомерсета не назвал. Я постаралась затушить крошечный огонек надежды, разгоравшийся внутри. Это было бы весьма опрометчиво. К тому же казалось, будто я поступаю вероломно по отношению к самой Одре.
– Знаете, мисс Тиммонс, – сказал мистер Пембертон, – возможно, мы здесь задержимся, так что я был бы признателен за участие в беседе.
– Да, милорд, – отозвалась я.
У него вырвался редкий взрыв смеха.
– Вы нарочно это делаете? Я уже просил вас звать меня просто по имени. К вам ведь даже некоторые из слуг так обращаются.
Я посмотрела на него – вид у хозяина Сомерсета был самодовольный. Вот он, мой шанс побольше о нем узнать.
– Когда вы смеетесь, ваш шрам становится заметнее, лорд Чедвик.
– Хм… – скованно буркнул он и пощупал место под подбородком. Мне сразу же стало неловко.
– Надеюсь, с ним связана интересная история, – продолжила я, скрывая причину своего интереса. – Я ужасно разочаруюсь, если в ней нет пиратов.
Мистер Пембертон опустил взгляд и принялся покручивать золотое кольцо.
– Барнаби упоминал, что успел вам рассказать о том, как спас мне жизнь.
– Вы не справились со своей лошадью, – подтвердила я. Мои щеки пламенели от стыда: я надеялась, его друг не присовокупил рассказ о том, как я заявила, что надо было вместо жеребца пристрелить Пембертона.
Тот кивнул.
– Когда мой отец велел избавиться от коня, мне показалось, что в глубине души я тоже умер. Возможно, то умерла моя детская наивность, – сказал он, уставившись на собственные сапоги. На скулах у него заиграли желваки. – Я заявил, что отныне и близко не подойду к лошадям. Но отец настоял и прямо на следующий день заставил меня проехаться верхом. И тогда я понял: он был прав. Он сказал, что если я буду принимать решения из страха, то никогда не проживу жизнь так, как мне предназначено. Страх толкает людей на неверный путь, где их поджидают одни лишь невзгоды. – Он резко вздохнул. – Желая убедиться,
